Евгений Некрасов - Муха и сверкающий рыцарь

— Посмеялись? — мрачным голосом спросила Маша. — А теперь брысь отсюда!

— Погоди, Муха, — вступился за макроподов Дед. — Мальчики ничего плохого не хотели.

— Я Динамит! — басом представился малявка. Прозвище нравилось ему больше, чем имя — Демид.

— Очень приятно. А я — дедушка Коля, — ответил Дед и обернулся к Петьке: — Насчет «грохота боя» я понял: это про пейнтбол. Но почему Маша должна спускаться к тебе с веревки?

— Мало ли… В бою всякое бывает. Когда так откуда-нибудь прыгаешь, а когда с веревки, — объяснил Петька и разгладил свою нашивку «Егеря Укрополя». — Товарищ полковник, а вы какого рода войск?

— Военный пчеловод, — отшутился Дед и кивнул на весла, привязанные к Петькиной тележке. — Покатаешь нас на лодке?

— Можно, — солидным тоном сказал Петька и загорелся: — А хотите, сплаваем на Кампристань? Там Самосвал свою подводную лодку испытывает! Классная подлодочка, даже на колесах, чтоб к машине прицеплять и возить. Ее с утра спускали на воду, да я не досмотрел. В бухте для нее мелко, она сразу села на дно — и ни туды ни сюды. Сейчас, наверно, уже сняли. А если не сняли, то мы просто так на лодке покатаемся.

Что-то необычайное происходило сегодня в городе, где ничего не случается. Одной только угнанной «Скорой помощи» под обрывом и маминой телепередачи хватило бы укропольцам на полгода разговоров. А тут еще появился Дед — настоящий полковник разведки. И начальник укропольской милиции Самосвалов доделал свою знаменитую подводную лодку!

Четвертое событие было не таким заметным, но тоже важным: как-то само собой получилось, что Маша помирилась с Петькой. А ведь целый месяц была с ним в ссоре.

Глава V

Кораблекрушение

Чистые маленькие волны плескались у берега. По мелкой ряби на воде скакали миллионы солнечных зайчиков. Тычась носом в пристань, покачивалась на волне Петькина лодка.

Надутый от гордости «укропольский егерь» с озабоченным видом вставлял весла в уключины, вертел и слушал. Уключины скрипели. Надо было или смазать их, или плыть, не обращая внимания на скрип. Но смазки у Петьки не было, а плыть без технической подготовки он считал несолидным. Поэтому Петька опять вынимал весла, вынимал из гнезд уключины, похожие на большие двузубые вилки, вытирал их тряпкой и вставлял на место.

На носу лодки сидел Динамит и куксился. Петька заставил его надеть спасательный круг, что само по себе оскорбление для приморского мужчины. Вдобавок ко всему круг был совсем детский, с легкомысленной головой утенка.

— Пе-еть! — ныл дошколенок. — Пускай он просто едет с нами, а? Без меня.

— Пускай, — соглашался Петька. — «Без тебя» — значит, круг поедет, а ты останешься.

— «Без меня» — значит, я его под скамейку спрячу.

— Скамейка у тебя во дворе, а в лодке — банки, — поправлял Петька. Он совсем уже вошел в роль капитана. — Нет, Динамит. Мне твоя бабушка строго-настрого сказала: «Или он плывет с кругом, или пускай домой идет. Тоже с кругом».

— Да у тебя целый фрегат! — утешил Дед готового разреветься Динамита. — Ты же знаешь, что в древности парусники обязательно украшали носовыми фигурами? Без них корабль и кораблем-то не считался! Ну, как мы его назовем?

— Средство экстренного спасения Динамита на водах, — влез Петька. — Сокращенно СЭСДВ.

Похоже, он опять хотел пошутить, но его, как всегда, не поняли. Динамит заулыбался. Ему понравилось такое длинное и солидное название.

— У вас ручка есть? — спросил он у Деда. Получил шариковую ручку и стал по буковке выводить название на утенке.

Дед уселся на горячие от солнца камни пристани, свесил ноги над водой и надолго замолчал. Он щурился и тихонько урчал, как Барс, когда набегается по своим кошачьим делам и как следует поест. По щеке юркнула слеза и запуталась в морщинах.

— Господи, не верится, что есть на свете такой простор!

— Все курортники так, — сказала Маша. — Встанут и стоят столбом. А через недельку привыкают и давай ворчать: то им солнце слишком злое, то море мутное.

— Я до конца жизни не привыкну. — Дед смахнул слезу и будничным голосом спросил: — Что такое Кампристань?

— Каменная, как эта, — Маша уселась рядом с Дедом и ладонью пошлепала по теплому булыжнику. — Только эта пристань называется Торговая. Сюда рыбаки привозили кефали неимоверное количество. Прямо на берегу ее солили в бочках, а потом везли в разные места, даже в Москву. Давно, в позапрошлом веке. А жили рыбаки на Олюшкиной улице.

— Симпатичное название, — заметил Дед.

— Ага, мне тоже нравится. Ее, говорят, назвали в честь помещичьей дочки. То ли она утопилась от любви, то ли просто была хорошая. У рыбаков была своя пристань, в бухте за мысом, и вот ее называют Каменной или Кампристанью. А мыс — тоже Олюшкин, как улица.

Дед смотрел в море. Километрах в двух от берега в синей воде белели пенные буруны. Посредине торчали два горба, как будто со дна всплыло морское чудище.

— Что это за остров?

— Черная Скала, — ответила Маша. — На ней «Принц» разбился. Думаешь, зачем Самосвалу подводная лодка? Драгоценности доставать.

— «Принц», «Черный принц», — припомнил Дед. — Это из Крымской войны? Так ведь историки точно не знают, где он утонул. Где-то под Севастополем.

— Историки, может, и не знают, а милиция знает, — сказал Динамит и посмотрел на Петьку.

— Да, Самосвал знает, — подтвердил «укропольский егерь». — Стал бы он строить подводную лодку, если б не знал!

Дед молчал, и было ясно, что Петька его не убедил. Просто ему неохота спорить.

Покраснев от обиды, Петька набрал в грудь воздуха, зажмурился и вдруг заговорил быстро и гладко, как будто читал по написанному.

О чем рассказал Петька

— В Крымской войне против России бились Англия, Франция, Турция и Сардинское королевство. Турецкую эскадру наши разгромили под Синопом. Но все равно у врагов осталось в четыре раза больше боевых кораблей, чем у нас. Начальник штаба Черноморского флота адмирал Корнилов решил не вступать в открытый бой. Он приказал затопить у входа в Севастопольскую бухту семь парусных линкоров и фрегатов. Их матросы вместе с пушками сошли воевать на берег. А мачты погибших кораблей торчали над водой и не давали врагам подплыть к Севастополю.

Тринадцатого ноября 1854 года перед осажденным Севастополем стояло больше тридцати английских и французских кораблей. Около семи часов утра начался ураган огромной разрушительной силы. Вражеский флот не мог войти в закрытую от ветров бухту и почти весь погиб. Ураган сорвал корабли с якорей и вдребезги разбил о прибрежные скалы.

Погиб и один из первых в мире железных винтовых пароходов — «Принц». Лондонская газета «Таймс» сообщила, что на его борту было полмиллиона франков золотом. Их привезли для уплаты жалованья войскам. Позже газеты писали, что золота было еще больше — пять миллионов фунтов стерлингов.

С тех пор «Принца» искали около Севастополя. В 1875 году — французы. В 1901-м — итальянцы. В 1923-м — наша экспедиция подводных работ особого назначения. В 1927-м — японцы. Водолазы нашли десятки затопленных кораблей. Но «Принца» среди них не было.

— А раз так, — заключил Петька, — то его у Севастополя и нет. Не там искали!

— Похоже, — согласился Дед. — Если что-то хорошо искали и не нашли, значит, оно в другом месте. Но как старинный пароход мог оказаться здесь, у Черной Скалы? Отсюда до Севастополя километров пятьсот.

— Четыреста пятьдесят по карте, — уточнил Петька. — А «Принц» был не просто пароход, а пароход с парусами. Так раньше делали на всякий случай. Догоняете?

— «Догонять» — значит «понимать», — догадался Дед. — Нет, пока что не очень догоняю.

— Это ж лысому ежику ясно! — рисуясь, заявил «укропольский егерь». — Начался ураган. Все корабли сорвало с якорей и понесло на скалы. Парусники разбились. А «Принц» включил паровую машину: чух, чух, чух — и вышел в море штормовать. А когда штормуешь, какое главное правило?

— Не знаю. Мне как-то не случалось штормовать, — признался Дед.

Петька усмехнулся, как будто сам штормовал каждый день, пока не позовут уроки делать.

— Если корабль стоит, он руля не слушается. Ветер его развернет, волна даст в борт и опрокинет. Поэтому в шторм главное — плыть, а куда — все равно, лишь бы не бортом к волне. «Принц» поднял паруса и поплыл по ветру, чтобы волна была ему в корму. А ветры осенью дуют в одну сторону: если смотреть от Севастополя, то в нашу! — Петька с победным видом глянул на Деда и сказал, копируя школьного историка Евгения Евгеньича: — Я помню ваш интересный вопрос. Да, четыреста пятьдесят кэмэ — большое расстояние для старинного парохода. Но под парусами он мог сколько хотите проплыть. Ураган его нес и нес. И вынес на Черную Скалу. Обязательно.