Владимир Кузьмин - Под знаком розы и креста

Ознакомительный фрагмент

– Ну вот, – сказал то ли Андре, то ли Борис, – и мертвеца изнасиловал. Одно слово, Сатана[18].

Скандал погасила Зинаида Прекрасная. Встала по центру, глянула через свой лорнет и прочла:

Единый раз вскипает пеной,И разбивается волна:Не может сердце жить изменой,Любовь – одна: как жизнь – одна![19]

Прочла тихо, чуть нараспев, задумчиво и строго. И сразу стала красивой и умницей, и все забыли едва не разразившийся скандал.

– Ну вот, а вы говорили цирк! – сказал наш случайный знакомый. – Можете полагать, что декадентов вы познали в полной мере. Не желаете чуть ближе сойтись с символистами? Там, знаете ли, тоже… со странностями встречаются личности. Есть, к примеру, те, кто любит кентавров изображать или по карнизам на четвертом этаже разгуливать. Могу пригласить.

– А и приглашайте! – рассмеялась маменька. – Не пропадет желание, спросите наш адрес у Клары Карловны.

5

Я вошла в наш гимнасиум и едва устояла на ногах. Нет, право, было отчего ногам начать подкашиваться. Месье Дешан вертелся перед зеркалом в юбке! То этак повернется, то иначе. К тому же он время от времени непроизвольно поправлял свои усищи!

– Сударыня! Станете насмехаться, я передумаю показывать вам то немногое, что сумел придумать.

– Уже перестала!

– Так-то лучше. Возьмите рапиру. En garde! Атакуйте!

Я сделала выпад и не нарвалась на защиту, а попросту… промахнулась. Учитель же стоял, как стоял, с места не сдвинулся, даже не шелохнулся.

– Повторить!

Я повторила атаку с тем же успехом. Лишь на третий раз поняла, что месье Дешан каким-то неуловимым образом умудряется «перетекать» с места на место, совсем на чуть-чуть, но достаточно, чтобы кончик моей рапиры вспорол пустоту.

– А теперь смотрите, как это выглядит!

Месье подтянул юбку, открыв ноги почти до колен, и плавно просеменил вправо, затем влево, вперед и назад.

– Таким шагом девицы в деревнях водят хороводы, вот этак.

И неожиданно для меня вскинул в правой руке платок и пошел хороводом по комнате:

– Присоединяйтесь!

Я пошла следом, стараясь повторить «плывущий» шаг, которым шагал тренер. Сразу стало не до смеха, потому что было это непросто.

– Ничего, освоите, сударыня, – подбодрил меня месье Дешан. – А пока прервемся, и вы мне расскажете, какой толк вы во всем этом обнаружили.

– Ну, этак легко смутить даже опытного соперника. И это уже кое-что.

– Верно. Этим лишь смутить можно. Увы, но продолжай мы с вами двигаться также, но быстрее, и всякая неожиданность исчезнет. Опять же неудобно в сравнении с привычной стойкой фехтовальщика. Так что это лишь способ отвлечь внимание соперника, а по большому счету и по сути своей – забава, а не боевой прием. А вот что можно использовать и в настоящем бою…

6

В гимназии Огнева и Эрисман снова предприняли попытку завлечь меня в тайное общество, но я ловко сменила тему и стала рассказывать о журфиксе у Клары Карловны. Потом Зинаида отправила швейцара за пирожными, и о тайном обществе на время было забыто.

До дома мне недалеко, и я почти всегда возвращаюсь пешком. А тут погода разыгралась настолько, что я решила продлить свою прогулку и свернула на Садовое кольцо. Солнце грело почти по-летнему, а порывистый ветер то и дело срывал с деревьев остатки желтых и красных листьев, бросал их под ноги, а я не отказывала себе в удовольствии загребать опавшую листву кончиком ботинка. Ну и смотрела больше под ноги, чем вперед или по сторонам, а потому едва не столкнулась с недавним нашим знакомым поэтом, с которым мы так и не удосужились представиться друг другу. Я уже собралась обрадованно поприветствовать его, потому что и он шагал, уткнувшись взглядом себе под ноги, но заметила, что настроение у него не слишком подходящее для случайных встреч. Выглядел он очень бледным, под глазами залегли черные тени, весь какой-то осунувшийся. Я передумала его окликать, но тут он сам увидел меня, сначала скользнул взглядом, как по незнакомой, но тут же признал, через силу улыбнулся и поздоровался хриплым голосом, словно был простужен.

– Уж не заболели ли вы? – спросила я, ответив на приветствие.

– Пожалуй, что нет, – чуть невпопад ответил он. – Просто несколько рассеян. Бреду в поисках некоего символа или знака судьбы.

– Неужто стихи сочиняете на ходу?

– Ох, сударыня, мне нынче не до поэзии! Как прекрасна была жизнь еще позавчера!

– Не говорите этих слов, пожалуйста, а то их не столь давно произносил один мой знакомый, и повод у него для них был самый печальный.

– Да? – удивился поэт, задумался слегка, и его взгляд чуть прояснился, только во взгляде этом, обращенном на меня, стала отчетливо видна некая смутная надежда. – А каков же повод был у вашего знакомого произносить эти самые слова, если это, конечно, не секрет? – спросил он после долгой паузы.

– Не секрет, – вздохнула я не над самым приятным в моей жизни воспоминанием. – Был убит человек, у которого он служил и с которым был довольно близок. А его самого обвинили в убийстве.

– Не может быть! – воскликнул мой собеседник. – Не может быть! А чем там дело завершилось?

– Завершилось все благополучно. Если не считать, что смерть не чужого вам человека все равно оставляет глубокий след в душе.

– Сударыня! – загорелся поэт. – Очень может быть, что мои поиски не пропали втуне. Может быть, вы и есть тот самый, искомый мною знак судьбы! Ох, господи, что ж меня на высокий стиль потянуло?

– Вот это должно быть вам виднее, отчего вы стали изъясняться столь высокопарно, – улыбнулась я в ответ. – Но, похоже, что вам необходимо чем-то важным поделиться?

– Так оно и есть! Так оно и есть! Дело в том, что меня самого обвиняют в убийствах!

Тут уж я опешила, никак не ждала этакого поворота в разговоре:

– В убийствах? Даже так?

– Именно что так!

– Что ж, если вы полагаете, что вам стоит высказаться, то я со всем вниманием выслушаю вас. Только давайте не будем стоять на месте.

– Да-да, давайте не будем стоять. Вам в которую сторону? Так я вас провожу!

Мы прошли шагов пятьдесят, может быть, больше, прежде чем он заговорил, видимо, из-за сумбура в голове не мог понять, с чего начинать.

– Дело было так… Позавчера… а кажется, что уже сто лет прошло, а было все позавчера! Так вот, третьего дня вечером я зашел навестить одного приятеля, и засиделись мы почти до утра. Ну, знаете верно, как бывает? Заспорили об одном, переключились на другое, увлеклись спором, а за окном уже светать начинает!

Я кивнула, но, не удержавшись, спросила:

– А о чем спорили, если не секрет?

– Да какой уж секрет. О французах, Бодлере[20], о наших поэтах, о поэзии, если одним словом.

– Знаю я таких спорщиков. Правда, предметом споров у них обычно служат сочинения господина Шекспира.

– Вот, вот. О нем мы тоже порой вспоминали и спорили до крика, до хрипоты в голосе. Даже про вино забыли, так оно и осталось не выпитым. Ну да это все не столь и важно, наверное. Ушел я от приятеля, как сказал уже, ранним утром, едва светать начало.

– То есть часов в шесть утра? – по привычке уточнила я.

– Может, чуть раньше. Идти было недалеко, да, по правде сказать, и денег на извозчика у меня не было, вот и отправился я на своих двоих. Так что пришел я домой уже после шести. Еще думал, как бы не разбудить тетушку, она моих поздних приходов не одобряет, но если прокрасться тихо, то может про это и не узнать. Я тихонько так вставляю ключ в замочную скважину, и тут дверь распахивается, на пороге полицейский чин! Хвать меня за руку и потащил внутрь. А там народу полно, по большей части из полиции. Самый главный спрашивает меня грозно, мол, кто таков? Я назвался, а он засмеялся нехорошо и говорит: «Что ж, это разумное решение – самому нам сдаться!» Слово за слово, и я понял, что ночью была убита моя тетушка и что меня обвиняют в ее убийстве! Я поначалу пришел в дикий ужас, но вскоре сообразил, что как ни печально для меня известие, но и о себе нужно подумать. Ну и рассказал, что всю ночь, да и весь вечер накануне провел у приятеля. Даже сам предложил проверить это немедля, а то вдруг он, несмотря на бессонную ночь, куда-то отправится, и придется мне ждать оправдания, сидя в кутузке.

Тут он снова умолк, видимо, переживая все свалившиеся на его голову потрясения.

– Непросто вам пришлось, – постаралась я его подбодрить ничего не значащей фразой, но сказанной с сочувствием.

– Да нет, не так уж и непросто. Разве что в первые минуты, потом, как начал головой соображать, полегчало. А вот дальше по-настоящему непросто стало. Прибыли мы на полицейском фаэтоне[21] к дому моего приятеля, а там, не поверите, уже полиция! И его тоже убили!

Вот тут и я вздрогнула от неожиданности, даже глянула на поэта с подозрением – уж не розыгрыш ли это такой страшный. Но было совершенно не похоже на розыгрыш.