Евгений Некрасов - Муха и сверкающий рыцарь

Куча-мала перекатилась ближе к Маше. (Не отвлекаться! Снова зацепить проволоку…) Петька отлетел к стене, ударился и с закатившимися пустыми глазами сполз на пол. И это называется влюбленный! Пожалел секунду, чтобы освободить Машу, а теперь что? Сам никому не помог, и она ему не может помочь.

Наконец Маша приноровилась: наступила на одну рукоятку щипцов, нажала на другую свободной рукой и — щелк! — легко перекусила проволоку. Свобода! Щипцы не бросать, это оружие…

И вдруг чья-то рука обхватила ее за шею, задрав подбородок. Прямо в губы Маше ткнулся воняющий гарью ствол пистолета.

— Мент, назад! Я стреляю! — прохрипел Седой. Когда он успел выбраться из свалки?

Драка увяла. Молоток, отобрав у Маши свои щипцы, с безразличным видом сел к столу, а второй грабитель плюхнулся на кровать. Посреди комнаты остался один Самосвалов с поднятыми руками.

— Кантуетесь? — опешил Седой. — А кто мента вязать будет?!

Молоток неохотно взял со стола кусок проволоки.

— Мента-то мы повяжем… — второй грабитель задрал ноги на спинку кровати и со значением посмотрел на Молотка. Тот сразу же отшвырнул проволоку.

Маша поняла, что подручные Седого о чем-то сговорились и теперь хотят диктовать главарю свои условия. Момент был самый подходящий для этого. Ведь Седому не связать Самосвалова без посторонней помощи. Он зависит от бунтовщиков и должен выслушать их требования.

— С тобой я разберусь, Кашель, — холодно пообещал он валявшемуся на кровати грабителю и обернулся к Молотку: — Вяжи мента!

— А что потом? — спросил Молоток.

— Переждем ночь и поедем в Укрополь. Шторм кончился, — с намеком ответил Седой, Без зубов у него получилось «Фторм конфился». Может быть, поэтому голос главаря звучал неуверенно.

Кислый ствол пистолета лез Маше в рот и стучал по зубам. Она злорадно подумала, что у Седого и оружие, и двое бандитов, а руки все равно трясутся… Что с Петькой? «Укропольский егерь» не шевелясь лежал на полу. Веки у него подрагивали — ага: пришел в себя, но виду не подает.

— А что потом? — повторил Молоток.

— Дофтанем сам знаефь фто и разфежимся, — совсем тихо прошамкал Седой.

— «Сам знаефь фто»! — передразнил Молоток. — Это «фто» уже по телевизору показывают! Про него уже дети знают!.. Вставай, пацан, хорош притворяться. — Он без зла пнул Петьку и твердо взглянул на главаря. — Седой, мы сгорим, если вернемся в Укрополь. Надо уходить с тем, что есть. По телику говорили, что цена монетам больше ста тысяч баксов. Толкнем их за четвертак — уже хорошо.

Седой молчал. Пистолет в его руке так и плясал.

— А у него нет монет! — громко сказала Маша. Рука главаря заткнула ей рот, но было уже поздно: Молоток и Кашель все слышали и поняли, как смогли.

— Та-ак, — привстал на кровати Кашель. — Ах ты, харум-паша, наставник молодежи! Общак решил прикарманить!

Глядя на главаря, он встал и вкрадчивым движением сунул руку в карман. А Молоток взялся за щипцы.

— Назад! — Седой вытянул руку с пистолетом, целясь то в Молотка, то в Кашля. Но за ним наблюдали еще трое, и все трое решили, что пора действовать.

Маша вывернулась из-под несильной руки Седого, упала на пол и «рыбкой» нырнула в угол.

Самосвалов схватил стул и уже опускал его на руку с пистолетом. В то же мгновение Петька бросился под ноги главарю. От его толчка Седой пошатнулся, взмахнул рукой, и стул, пролетев мимо, в щепки разбился об пол.

Другого оружия у Самосвалова не было, а достать врага кулаком он не успел. Дрожащий пистолет нацелился в грудь начальника укропольской милиции.

Все застыли. Промазать в двух шагах было невозможно. Это дошло даже до безбашенного Петьки. Он скорчился на полу и больше не пытался повалить Седого.

Самосвалов медленно отступал, держа на виду пустые руки.

И тут погас свет.

Момент был не тот, чтобы думать о причинах аварии. У всех нашлись жизненно важные дела. Седой сразу же выстрелил и начал палить не переставая. Остальные, в том числе Молоток и Кашель, ползали, прятались, опрокидывали мебель и бросали на вспышки выстрелов что под руку попадало. Маша забилась под кровать. Там был толстый матрац, а она слышала, что пистолетные пули вязнут в вате.

— Ребята, не вставайте! У него еще два патрона! — крикнул Самосвалов.

Седой выстрелил, целясь на голос.

— Один, — хладнокровно уточнил Самосвалов.

Седой выстрелил в последний раз, и стало тихо.

Стукнулся об пол брошенный пистолет.

Самосвал! Почему он молчит?!

В темноте посыпались искры. Кто-то чиркал зажигалкой. С третьего раза он высек слабый огонек и высоко поднял зажигалку над головой. Не Самосвалов, точно. Самосвалов был в белой милицейской рубашке, а этот — в синей.

НО СИНЕЙ РУБАШКИ НЕ БЫЛО НИ НА КОМ В ЭТОМ ДОМЕ!

Из темноты смутно проступил блин фуражки с золотой «капустой».

— Санек, якорем тя, врубай свет! А то у меня все расползаются! — крикнул старший брат Соловьев.

Глава XXV

Как преступников арестовали три раза, а всех остальных — только два

Вспыхнувший свет застал грабителей врасплох. Седой уползал через порог. Кашель крался над ним. Еще мгновение, и он бы сослепу наступил на главаря. А Молоток решил драться. Подобравшись к Витьке, он заносил для удара щипцы.

Старший брат Соловьев стоял с бесполезной зажигалкой в руке, моргая от яркого света. Ему пришлось бы плохо, но тут метко брошенная кем-то ножка от стула ударила Молотка по запястью. Грабитель выпустил свои страшные щипцы, и они свалились на спину ойкнувшему Седому.

— Всем не двигаться! — из-за опрокинутого стола поднялся Самосвалов.

Кашель шмыгнул за дверь и как мячик отлетел назад. Из темных сеней вышли двое морячков в таких же, как у Витьки, фуражках с неимоверным количеством золотой «капусты». Ее хватило бы на три порции салата.

Дом с закрытыми ставнями превратился в ловушку для преступников. Из него не было другого пути, кроме как в дверь, где плечом к плечу стояли морячки.

— Не двигаться! — повторил начальник укропольской милиции. Его белая рубашка была разорвана, по рукаву текла кровь. Самосвалов с болезненной гримасой ощупывал плечо. Маша спохватилась, что до сих пор, как маленькая, сидит под кроватью, и стала выбираться. Надо было помочь Самосвалову.

— Вик! — бросился к брату Петька. — Я знал, что ты не такой гад, как кажешься!

— Ну уж… — Витька порозовел от похвалы.

— Да, я всегда знал! — расчувствовался Петька. — Помнишь, Холмогоровы топили котят, а ты их спас?

— И продал, — напомнил старший брат, чтобы не выглядеть чересчур примерным.

Но, судя по всему, роль героя ему нравилась. Витька взглянул на Седого, который так и лежал на полу, и поставил ногу ему на спину, как охотник на фотокарточке с подстреленным тигром.

Матросики топтались в дверях.

— Вяжите этих, — кивнул им Самосвалов и объявил грабителям: — Вы арестованы!

Пока Маша перевязывала Самосвалову плечо, разорвав на бинты рукава его рубашки, Витька хвалился своим подвигом:

— Еду я к себе на буксир и думаю: «Ну, в последний раз в автобусе трясусь. У меня ж монет полны карманы. Впарю их какому-нибудь лоху и мотоцикл куплю!»

Услышав, на что муфлон Витька хотел спустить стотысячедолларовую коллекцию, Седой застонал и стал кататься по полу.

— Чего он? — удивился Витька.

Маша с Петькой переглянулись и сказали в один голос:

— Говори, говори.

Двое матросиков, как мешок, подняли главаря преступников. У него подкашивались ноги. Жамкая беззубым ртом, Седой что-то шептал. Маша расслышала только новое, но понятное слово «фуфломёт».

— Короче, пошел я к боцману, — продолжал фуфломет, удивленно поглядывая на Седого. — Говорю: «Петрович, якорем тя, вот у меня монеты. С пятого класса собирал, а теперь надоело, продать хочу. В Турцию, говорю, меня не берут…»

Притихший было Седой взвыл в голос: и тут Витька его надул!

— Говори, говори, — повторили Маша с Петькой.

Пожав плечами, Витька рассказал, что было дальше.

Вчера он мельком похвастался огороднику, что поплывет в Турцию, и сам был готов забыть свое вранье. А Триантафилиди, оказывается, не забыл. Отдавая Витьке банку с заправкой, он спросил, какие документы нужны для загранплавания. Витька кое-что знал от взрослых матросов и с грехом пополам ответил. Он тогда не понял, что его проверяют, но разговор запомнил.

Когда у него в руках оказались монеты, муфлон разгадал план Седого. Раз коллекцию из музея ищут в России, то безопаснее продать ее в Турции. Вот Витька и сунулся с монетами к боцману Петровичу. Потом ему пришлось долго бегать, прикрывая мягкие места от жгущих ударов канатика, по-морскому называемого линьком. Боцман, оказывается, смотрел передачи Маргариты Незнамовой и сразу понял, откуда у матроса эти монеты. Пришлось Витьке рассказать все, как было.