Евгений Некрасов - Муха и сверкающий рыцарь

Маша стала обдумывать разные способы поскорее доехать в Сочи. И тут на глаза ей попался проволочный скелетик, державший монеты в банке. Еще одно вещественное доказательство для милиции.

Она повертела скелетик в руках, представляя, как он сидел в банке. Четыре растопыренные лапки сверху, четыре снизу — это чтобы он держался плотно, не болтаясь и не звякая по стеклу. Еще десятка два лапок были загнуты: раньше они прижимали столбики монет. А это что? В сплетении проволок виднелась трубочка из фольги. Она почти сливалась цветом со скелетиком. Маша выцарапала у него трубочку, развернула и нашла плотно скатанную в рулон записку:

«Кашель, муфлон трекает, что скоро покапает в Турцию. Отмаксай ему тонну деревяшек, а как западет, засвети драхмы и смаръяжь, что теперь он замазан. Пускай толкнет драхмы в Турции и привезет нам капусты на первое время. Гони фуфло по-любому, лишь бы привез, а там дадим ему оборотку. Ментавра не вали. Пусть пайку хавает, а ты паси его в оба. Пока не подорвем отсюда, шлак нам без мазы. Вернем свое, тогда прикроем ему дых мякотью.

Седой»

Сначала Маша ничего не поняла. У муфлона кашель, а ментавра надо пасти. Зоопарк. Она прочитала записку еще раз и стала разбирать по слову.

Кашель — обращение, воровская кличка. Одним пишут: «Дорогой Иван Иванович», а другим — «Кашель», потому что большего они не заслужили.

Муфлон — кажется, горный козел. Козел! Так, так…

— Петь! — крикнула Маша. — А Витька в Турцию не собирался?

— А что? — в дверь заглянул Петька с тряпкой в руках. Наконец-то взялся за ум. — Он говорил, что его буксир пойдет в Турцию, ракушки с днища соскребать. Но Витьку не возьмут. У него документов для заграницы нет.

Кое-что прояснилось. Дотрекался муфлон Витька. Если бы он сейчас не прикарманил монеты, то позже получил бы их от вора Кашля с приказом продать в Турции. Но в Турцию его не возьмут. Скорее всего, Витька бы не признался во вранье, а взял монеты и стал скрываться от грабителей…

Ладно. Этого уже не будет никогда. Гораздо интереснее вторая часть записки. «Ментавра не вали». Минотавр — мифическое чудище, человек с головой быка. Но их не бывает. Может быть, ментавр — это мент, милиционер? Тогда выходит: «Милиционера не вали, пусть что-то паяет, а ты его паси (то есть присматривай за ним?) в оба глаза».

Подошел Петька и потянул из рук у Маши записку:

— Это что?

— В банке лежало. Муфлон — твой Витька, а про ментавра я еще до конца не поняла.

«Укропольский егерь» пробежал записку глазами и не задумываясь выдал:

— Плохи дела у этого ментавра. Убивать его хотят, правда, не сразу. А пока в плену держат.

— Да ну! — не поверила Маша. — Тут ни слова про плен. И про убийство тоже. Если «валить» — это «убивать», то Седой, наоборот, пишет: «Ментавра не вали».

— А потом-то? «Прикроем ему дых мякотью», — с выражением прочитал Петька и для наглядности закрыл себе от ладонью.

— Пускай, — согласилась Маша, — но про плен-то где?

— А где еще пайку едят?

— Едят?! Пайка — это когда паяют! Паяльником.

— Простота! — снисходительно улыбнулся Петька. — пайка — это паек. Порция, другими словами. И получается, что Кашель стережет этого ментавра, кормит. А как ни вернут свое…

— Сокровища, — вставила Маша.

— Ну! Поднимут из моря сокровища, соберутся бежать — задушат ментавра!

— «Бежать» здесь тоже не написано, — сомневалась Маша. — Они что-то взорвать хотят.

— Не взорвать, а подорвать, и не что-то, а отсюда. «Мужичок с ноготок» читала? «Рванул под уздцы и быстрей зашагал». Вот и они рванут. А перед этим прикроют дых ментавру.

— Самосвалову, — добавила Маша, еще не до конца веря своей догадке.

Петька молчал. Брови у него ползли на лоб, а губы немо шевелились.

— Сто пудов, Самосвалову, — тихо выдохнул «укропольский егерь». — Я же вчера видел, как Триантафилиди с ним разговаривал!

Маша с Петькой говорили взахлеб, наперегонки, то споря, то понимая друг друга с полуслова, и забытое вспоминалось, а догадки превращались в уверенность.

Вчерашний день. После кораблекрушения Евгений Евгеньич развозит по домам Петьку с Динамитом и Машу с Дедом. Петька переодевается в сухое, берет оставленную у Торговой пристани тележку и возвращается на берег безымянной бухты. Ему нужно довезти до сарая пробитую лодку. Но рабочие с тарного, оказывается, уже все сделали, не дожидаясь его просьб.

Петька остается поглядеть, как спасают подводную лодку Самосвалова. Ее волоком протащили по дну до мелководья, прицепив к двум моторкам. Дело близится к концу: Самосвалов уже подогнал свой «уазик», чтобы на буксире втянуть подлодку на обрыв. Петьке становится неинтересно, и он бежит в универмаг за клеем для своей лодки.

Вновь он видит Самосвалова в универмаге. Начальник укропольской милиции стоит у прилавка, где продают фотопленку и делают карточки. В очереди перед ним компания младшеклассников. Серьезные-то люди давно снимают цифровыми камерами, несерьезные — телефонами, а пленочными «мыльницами» забавляются одни дети. И Самосвал. Петька похихикал про себя и отлично запомнил, что на груди у начальника укропольской милиции висел желтый фотик для подводной съемки. Тот самый, которым он щелкнул загадочного рыцаря. Почему-то Самосвал был в парадной милицейской форме с белой рубашкой.

Как назло, прилавок с фотопленками у самого выхода — мимо не проскочишь. А Петька чувствует себя виноватым за кораблекрушение и не хочет попадаться на глаза Самосвалу. Он ждет, прячась за колонной. И тут к Самосвалову подходит Триантафилиди! Только Петька не узнал огородника без его знаменитого помидора.

Теперь самое интересное: когда подошла очередь Самосвала, он только поговорил с приемщицей, а пленку не отдал. И вышел из универмага вдвоем с Триантафилиди! С тех пор Петька его не видел…

Сейчас, когда известно, что Триантафилиди — главарь грабителей Седой, можно догадаться о многом.

Во время испытаний подводной лодки Триантафилиди-Седой был в Укрополе. На берегу безымянной бухты собралось полгорода. Конечно же, старый грабитель тоже стоял в толпе. Появление подводной лодки неподалеку от Черной Скалы было слишком тревожным событием, чтобы его пропустить.

Услышав о сверкающем рыцаре на дне моря, Седой прекрасно понял, что Самосвалов нашел доспехи из музея. А желтый фотик у милиционера видели все, кто был на пристани… Рассчитав, что Самосвал сразу побежит печатать снимки, Седой подкараулил его в универмаге.

Самосвал торопился сделать карточки, чтобы не с пустыми руками ехать к ученым академикам. Но в Укрополе нет автомата для фотопечати. Пленки куда-то увозят и выдают готовые карточки только на следующий день. Видно, Самосвалов об этом не знал и надеялся, что ему сделают снимки за час, как в больших городах.

Тут к нему и подошел Триантафилиди-Седой. А начальник укропольской милиции очень внимателен к приезжим. Он всех курортников знает по именам. Познакомиться с ним Седому было нетрудно. Тема для разговора сама напрашивалась: подводная лодка, сверкающий рыцарь. Седой, понятно, спросил, что Самосвал тут делает, а Самосвал не стал скрывать, что сфотографировал рыцаря и хочет сдать пленку.

С этого момента его участь была решена. Преступник не мог отпустить милиционера с такой важной уликой.

Самосвалов тем временем узнал от приемщицы, что карточки будут готовы только завтра. Он уже приготовился ехать к ученым, даже парадную рубашку надел. Откладывать поездку не хотелось: завтра выходной, ученых не найдешь. Взяв пленку, чтобы напечатать карточки в Сочи, Самосвалов сел в свой «уазик». А Седой напросился к нему в попутчики.

Остальное легко угадать. Седой сказал, что собирается к племяннику в Лазаревское. Это пригород Сочи, Самосвалу было по дороге. Потом Седой как-то заманил его в дом к «племяннику». Может, пообещал холодного кваску или разыграл приступ какой-нибудь стариковской болезни. Словом, ментавр попался на удочку и теперь сидит под присмотром Кашля, а пленка с рыцарем, конечно, засвечена.

Опасный свидетель был выведен из игры. Но, к несчастью для грабителей, он успел разболтать о рыцаре. Поэтому Триантафилиди спешил окончательно перебраться в Укрополь, поближе к сокровищам. В тот же вечер, наняв мебельный фургон, он переехал в Макарихин дом.

Странный это был переезд. Среди вещей огородника-новосела не оказалось ни ведер, ни садовых инструментов, ни стола и стульев, ни даже кровати. Зато была маска для подводного плавания и ласты. Понятно, что Седой не собирался задерживаться в Укрополе. При первой же возможности он достанет сокровища со дна моря и уедет. А мебельный фургон, старый шкаф, набитые неизвестно чем узлы и чемоданы — всего лишь обманка для любопытных: «Смотрите все: огородник Триантафилиди поселился здесь надолго!»