Евгений НЕКРАСОВ - Блин – сокрушитель террористов

Время от времени к остановке подъезжал автобус. Сошедшие пассажиры покупали у Ляльки всякую ерунду: одноразовую зажигалку, пачку сигарет, жвачку… Таких покупателей Кусачая княжна называла «пшеном». Владельцы автомобилей подразделялись у Ляльки на «горох» («Москвич»; купил три бутылки пива), «из кожи вон» (иномарка и дешевые сигареты) и «крутизну» (новенькая иномарка и дорогие покупки).

Через час Блинков-младший почувствовал, что ему смертельно надоели и покупатели, и приключения живучего американца, и, главное, питбуль.

– Где же твои рэкетиры? – спросил он Ляльку.

– Ты что, Блинок? Только что подъезжали.

– Крутые, на джипе? – попытался угадать Блинков-младший.

– Да нет, «Жигуленок», который пачку печенья взял.

– «Горох»?

– Бригадир, – поправила Лялька. – Он и не «горох», и не «крутизна», а вообще из другой оперы. Не покупатель, а крыша. Он сейчас объедет десяток или два киосков, соберет деньги, где ему задолжали, или просто спросит, как дела.

– А к тебе он еще вернется?

– Может, остановится на обратном пути, если захочет. Ему по дороге, он живет в новом доме.

Единственный новый дом в квартале был не из дешевых. Уже то, что его окружала высоченная ограда, а у ворот дежурили охранники, говорило о богатстве жильцов. Забавно, что рэкетир, вымогатель, возвращаясь домой, сам нуждался в защите от преступников. Блинков-младший решил дождаться его, чтобы хоть в лицо запомнить.

– Ляль, а ты не думаешь, что он мог украсть твоего брата?

– Да нет, зачем ему? Если у него выйдут непонятки с отцом, он плеснет бензином из канистры и подожжет, – равнодушно ответила Лялька. – Мне, конечно, прикажет выметаться.

– Тяжелая у тебя жизнь, – сказал Блинков-младший.

– Обычная.

Пожалуй, Кусачая княжна была права, если считать, что «обычная» – то же самое, что «скучная». Пиво, сигареты, жвачка. Жвачка, сигареты, пиво. Сок, пиво, сигареты, жвачка. Подвыпившие покупатели и рэкетиры. Вечером, подсчитав деньги, идешь домой – день из жизни долой.

– Я бы не согласился так жить, – заметил Блинков-младший.

– А я и не собираюсь. Сейчас у нас десять продавцов работает через сутки, а бухгалтерию ведет отец. А я когда вырасту, найму и продавцов, и бухгалтера, и управляющего. А сама поеду отдыхать под пальмами.

– А не надоест?

Ответ у Ляльки был готов:

– Если надоест, выучусь на зоолога и поеду хоть в Африку жирафов изучать. С деньгами все можно. А ты разве больше не хочешь стать банкиром?

– Сейчас уже и не знаю, – признался Блинков-младший и выложил то, чего не знала даже Ирка: – Я начал свои банковские деньги тратить. Два года копил и этим летом много заработал. Мечтал, считал, каждый доллар знал в лицо. А сейчас трачу и почему-то не жалко. Я, наверное, буду с преступностью бороться. Чувствую в себе такое призвание.

– Только мильтоном не становись, – сказала Лялька. – Они знаешь, какие противные бывают! Нет, – поправилась она, – участковый наш – хороший дядька. А патрульные сержанты иногда подъедут ночью, пьяные, и норовят чего-нибудь стибрить.

– А я нашего участкового в глаза не видел, – сказал Блинков-младший.

– Посидел бы здесь, увидел бы.

– Грабят?

– Пытаются, – подтвердила Кусачая княжна. – Но по-настоящему нас еще ни разу не обносили. – Она сплюнула через левое плечо и постучала по прилавку. – Ой, зря я сказала! Бабка говорит, что я глазливая… Вам чего?

Лялька уже обращалась к непонятно откуда взявшемуся покупателю. Автобуса или машины Блинков-младший не слышал.

– Сок.

– Какой?

– Вон тот.

– Какой «тот»? Ананасовый, вишневый?

– Ну, тот! Я не могу прочитать по-иностранному. – В окно киоска сунулась рука в кожаном рукаве. – Ну, вон же!

– А картинку вы тоже не можете рассмотреть по-иностранному?

Рука вдруг обхватила Кусачую княжну за шею и выдернула из окошка. Лялька замычала. Похоже, ей заткнули рот. Болтавшиеся в воздухе Лялькины ноги сшибали с полок пивные банки, сигареты и орешки в хрустящих пакетах.

Питбуль, коротко взвыв, соскочил с груди Блинкова-младшего. Он не видел врага и озверело носился по киоску.

Глава XII

Ошибка Бантика

Лялька прочно застряла в окошке. До пояса пролезла, а дальше – ни в какую. Там была решетка, и сейчас Кусачая княжна торчала в самой крупной ячейке, как рыба в сети. А в ячейку поменьше всунулась вторая рука в черной коже и стала обшаривать Лялькины карманы. Ключи ищет, понял Блинков-младший.

Кричать было бы глупо – никто не услышит голос из закрытого киоска, а фактор внезапности потеряешь. Нет, до тех пор, пока грабители не знают, что в киоске прячется второй человек, он в сто раз для них опаснее!

Блинков-младший скатился с полки и стал шарить под прилавком. Многие продавцы держат под рукой газовый баллончик или резиновую дубинку. Но у Ляльки ничего этого не оказалось. Кусачая княжна считала, что питбуль надежнее любого оружия.

Чужая рука вылезла из кармана ее джинсов, позвякивая ключами. Лялька продолжала лягаться и мычать – ей по-прежнему зажимали рот. А дверь киоска уже отпирали. Ясно, грабителей двое: один держит Ляльку, а второй вот-вот войдет.

Блинков-младший влез под полку, на которой недавно лежал, и забился в угол. Над его головой живучий американец, похоже, влип окончательно: его крушили сразу четверо, и воспоминания о девушке не помогали.

Ключ в замке провернулся. Мечущийся по киоску Бантик вдруг успокоился. Он сел и с умильной мордой уставился на невидимую для Блинкова-младшего дверь. Из пасти побежала слюна, и Бантик со вкусом облизнулся. Пес-убийца готовился сделать то единственное, что он умел и любил в своей собачьей жизни, то, для чего вывели его породу.

Дверь открылась, и Бантик, взвыв от счастья, кинулся на врага.

Никто не учил его драться, да и невозможно объяснить собаке, что такое тактика и стратегия борьбы, финты, приемы и контрприемы. И все же Бантик отлично владел и тактикой, и стратегией, и всем, что нужно для победы. Тактика: сразу же рвать противника, если он слабее тебя, или брать на измор, на утомление того, кто сильнее. Стратегия, то есть главный способ достичь победы – добраться до глотки врага.

Его обучение было совсем не таким, как у людей. Оно началось задолго до рождения Бантика. Его прадеды и прапрадеды насмерть бились на собачьем ринге. После схватки побежденного уносили замертво, а победитель, зализав раны, оставлял щенков. Почти все они были такими же свирепыми, сильными и быстрыми, как их отец, а немногие из них – и свирепее, и сильнее, и быстрее. Из этих немногих получались новые победители, оставлявшие потомство еще свирепее, еще сильнее и еще быстрее себя. Эти рождались с умением драться. Ни один из его предков, прославленных бойцов, не смог бы победить Бантика, которому было всего-то два года от роду.

Бантик был совершенной боевой машиной. Я бы лучше сунул ногу под асфальтовый каток, чем ему в пасть.

Но не спешите радоваться за наших и, содрогаясь, думать о сорока уколах в живот, ожидавших грабителей (которых вообще-то не жалко). Бантик допустил роковую ошибку. Впрочем, он сам ее ошибкой не считал.

В его маленьком мозгу не помещалось больше одной мысли сразу. И больше одного противника не помещалось. Он бросался на первого, кто угрожал ему или его хозяйке, побеждал и тогда уж мог заняться другим.

Вот Бантик и бросился, как только дверь киоска приоткрылась. Не его собачья вина в том, что первым, кого он увидел, был матерый рыжий кот.

Схваченный за шиворот рукой в черном кожаном рукаве, кот висел кулем, опасливо поджимая хвост. Кот не был трусом. Он просто знал, что нет на свете зверя опаснее, чем человек.

А Бантика кот не испугался совершенно. В открытой схватке он и минуты не продержался бы против пса-убийцы. Но по его кошачьим правилам победителем считался не тот, кто свирепее, сильнее и все такое. Кошки подлы почти как некоторые люди. Больше всего у них ценится первый удар – удар из засады, удар исподтишка. По-человечески это все равно, что ножом из-за угла. Выцарапать ничего не подозревающему противнику глаз или располосовать когтями нос и тут же удрать – вот кошачий героизм.

Впрочем, нельзя судить зверей по человеческим правилам. Кот поступал, как кот. А Бантик – как пес.

Итак, Бантик бросился…

Он летел на врага грудью, готовый победить или умереть. Он совсем не понимал, что победа его будет ничтожна, а смерть напрасна.

И тут рука в черном кожаном рукаве помогла коту. Ее обладатель был из подлой породы людей, живущих по кошачьим правилам, и уж его-то мы с вами имеем право судить.

Он вздернул кота вверх.

Крокодильи челюсти лязгнули в воздухе.

Бантик промахнулся и стал падать. В это мгновение он был почти беспомощным. Набитая зубами глупая башка перевесила, и Бантик перекувырнулся в воздухе.

Рука в черном рукаве швырнула кота ему в морду.