Пропавшая карта - Спенсер Куинн

Ознакомительный фрагмент

местных достопримечательностей. Я не говорю, что вы их там обязательно встретите. Но встретили бы непременно, если бы кое-кто не потрудился время от времени устраивать туда вылазки. Этот «кое-кто» – это я. Сообщаю на случай, если до вас плохо доходит. Ничего личного, как любят говорить люди. Отнеситесь к этому, как… как-то иначе, хотя это, конечно, не самая лестная ваша оценка.

Чтобы попасть в подвал, нужно пройти мимо кухни в заднюю часть дома. Это самая старая его часть, с истёртым деревянным полом, который очень приятно касается подушечек моих пальцев. В конце вестибюля находится слегка перекошенная дверь. В этой части гостиницы, которую гости не видят, есть целый ряд вещей, которые нуждаются в обновлении. У мамы давно готовы все планы, но сначала нам нужно… да, вы уже знаете: деньги. Но вернёмся к перекошенной двери. Она перекошена так сильно, что, даже когда она закрыта, кое-кто, кто наловчился проскальзывать в узкие щели, может легко пролезть под ней.

Кое-кто вроде меня – вы правильно поняли. Я проскользнула внутрь и пошла вниз по ступенькам. Там темно и сумрачно, но меня это совсем не беспокоит. Люди довольно сносно видят на свету, но уберите его прочь, и они практически полностью слепнут. Предположим, к примеру, что вы вышли ночью на улицу, скажем, к кормушке для птиц, может, без разрешения, если уж говорить прямо… И взволнованные люди выглядывают в окно, размышляя, куда могла запропаститься эта кошка: но они вас не заметят! Я даром потеряла такое количество времени, пока не осознала эту столь важную истину. Она перевернула мою жизнь. Ну ладно: не всю жизнь, а только ночную её половину.

У нас очень большой подвал, с множеством подсобок. Самая большая – это котельная, но там есть ещё кладовка, комната для спортивного снаряжения, прачечная, комната для сломанной мебели – всё это расположено в новой части здания. Я давно знаю, что для вылазок типа этой больше годится старая часть подвала с его грязными полами, паутиной и странной ржавой сельскохозяйственной техникой. Охотиться здесь гораздо удобней. Впрочем, я не то чтобы всерьёз охочусь – скорее просто развлекаюсь, держась подальше от неприятностей. Я просто милая тихая маленькая кошечка.

Но меня же нельзя осудить за то, что я нюхаю вещи? Да, у меня есть нос: очаровательная миниатюрная пуговка, как его называет Хармони. Он так не похож на нос сами-знаете-чей. У всякого существа есть свой запах, и у мышей тоже. Мыши, собственно, пахнут довольно сильно, особенно если учесть их размер. Этот запах довольно приятен, и одна из его составляющих, хоть и не самая яркая, но зато постоянная – это запах страха. Вы не почувствуете этого запаха от меня или моих сородичей из кошачьего мира. Честно говоря, им даже от Артура и ему подобных не пахнет. Он туп, но не трус. Повезло Артуру – сейчас он во внешнем мире. Почему он, а не я? Что с миром не так? Я была на волосок от падения в пропасть дурного настроения.

И всё же я удержалась. Отчасти – благодаря тому, что вдруг ощутила запах мыши. В старой части подвала есть небольшое окно, расположенное очень высоко, на уровне земли. Стекло в нём настолько запачкано, что почти не пропускает свет. Под этим окном находится старый металлический жёлоб для угля – наследие прежних эпох. Как-то Элрод при мне рассказывал об этом Бро, и кое-кто из нас слушал внимательно. Я позволила своему носу – очаровательной миниатюрной пуговке, если я еще об этом не сообщала, – вести меня и, обойдя огромную тёмную старую печь и стопку деревянных ящиков, вышла к угольному жёлобу. И кто же отчаянно карабкался вверх по этому жёлобу к окну? Правильно – мышь! Довольно жирная мышка – мой любимый сорт. Я не спеша вспрыгнула на угольный жёлоб. Никуда эта мышь не денется – окно-то закрыто! Я иду к тебе, моя серая подруга! Насладись этими последними мгновениями своей…

Но что это? Как? Вот мошенница! Каким-то невероятным образом, добравшись до вершины жёлоба, мышь проскочила дальше вперёд и выскочила наружу? Это невероятно! Я опрометью взлетела по жёлобу, вонзила когти в подоконник и посмотрела вперёд. И что же? В одной части окна стекло было разбито и выпало, осталась лишь небольшая узкая острая полоса сверху. Пройду и я через это отверстие? Я лапой исследовала данный вопрос в тот момент, когда заметила движение на лугу. Это возвращались Хармони с Бро. А ещё, кажется, шёл снег. И, да: ещё с ними был Артур. Он медленно переваливался с боку на бок так, как делает это обычно: будто вот-вот развалится вовсе. Артур – это тот самый тип, который, по моему мнению, слишком легкомысленно относится к разваливанию всего на свете.

И тут случилось страшное. Хармони опустилась на колени и что-то сказала этому Артуру. Это было что-то ласковое – вовсе не «Плохой Артур!» или «Какой ленивый мальчик!» – и сгребла его в охапку. Нет! Нет! Но увы – это правда. Она сгребла его в охапку – хотя вы могли бы предположить, что сгрести в охапку этого толстого олуха вообще невозможно, – и несла на руках весь остаток пути до самого дома. Носить на руках собаку? Разве собака – это не рабочая скотина? Артур должен катать детей в тележке или на санках. Собачьи упряжки! Не зря же они так названы! Я в шоке отпрянула от окна.

Немного позже мы все вместе наряжали ёлку в Большой Комнате. Мама сидела у камина и в основном работала на ноутбуке, Бро вынимал из коробок разноцветные шары, снеговиков, эльфов, и́глу, колокольчики и прочие украшения и подавал их стоявшей на стремянке Хармони, а Хармони осторожно развешивала их на ветках. Я же, расположившись на верхней полке стоящего в углу книжного шкафа, держала своё мнение при себе. Ну и Артур, как вы могли догадаться, спал у камина, завалившись на бок. Его грудь медленно вздымалась и опадала самым что ни на есть омерзительным образом.

Мама выглянула в окно. На улице уже почти совсем стемнело.

– Я начинаю беспокоиться, – сказала она.

– Да? –