Войтех Стеклач - Алеш и его друзья

— У меня немного болит горло. У тебя, Боржик, ничего не болит?

— Нет, я в форме.

— Я тоже! — живо воскликнул Мирек. — Выиграем или ты, или я. Выходит, это просто справедливо, что мы оба в форме.

— Но у тебя же болит горло.

— Утром болело, — скорчил гримасу Мирек. — Я напился холодного молока. Теперь уже все в порядке.

На площадку мы пришли значительно раньше условленного и нетерпеливо высматривали судью.

Руженка примчалась минута в минуту.

— Привет бесстрашным бойцам! — крикнула она. — Вы готовы?

— Победа от меня не уйдет, — процедил сквозь зубы Мирек.

— Ха-ха, — засмеялся Ченда, — это мы еще посмотрим.

— Это мы еще посмотрим, — угрожающе повторил Алеш и толкнул Ченду животом так, что тот отлетел метра на два и чуть не свалил Руженку.

— Ну, без ссор, — решительно сказала Руженка. — Следует поторопиться, пока папа не вернулся домой.

— А где ты живешь?

— Это ведь сюрприз!

Мы ехали на трамвае, и Руженка шепнула, что будет болеть за меня, потому что только я один не задавака!

Когда мы приехали к Летенской равнине[5], Алеш увидел цирковой шатер и произнес:

— Смотрите-ка, тут цирк.

— Да, — улыбнулась Руженка, — и нам выходить.

Мы вылезли из трамвая и удивились: неужели Руженка живет на Летенской равнине? Но Руженка спокойно повела нас в цирк.

— Сейчас нас туда не пустят, — заметил Мирек, — чего дурака валяешь? Ты же говорила, нам следует поторопиться, пока отец не вернется домой, а теперь хочешь задержаться возле цирка?

— Вот именно! — Руженка загадочно улыбалась.

У входа в цирк мы попятились, но Руженка подтолкнула нас вперед и сказала сторожу в синей с золотом фуражке:

— Добрый день, пан Алоис. Это мои товарищи.

Пан Алоис не выказал ни малейшего удивления и шутливо отдал Руженке честь.

— Ну, братцы, — только и произнес Ченда.

— Чего уставились?! — засмеялась Руженка и повела нас прямо к цирковому шатру.

А потом открыла нам тайну. Она будет ходить в наш класс всего несколько недель, потому что ее отец — директор цирка и без конца ездит по всему миру, и поэтому она посещала уже множество школ.

— А нам что тут делать? — удивился Ченда.

— Я приготовила для вас троеборье.

Манеж был совершенно пустой и чуть затемненный.

— Видите вон те канаты? — кивнула Руженка.

Из-под купола цирка до самого пола спускались четыре толстых каната.

— Это первый вид соревнований, ведь предводитель компании должен быть ловким.

— Мы будем лазить? — разочаровался Алеш.

— Конечно. Я прослежу по часам. Кто за десять секунд залезет выше всех, тот и победитель.

Все, кроме Алеша, радостно согласились.

Мы с Чендой кинулись к одному канату и столкнулись лбами.

— Ой! — схватился Ченда за голову.

— Вот видишь, — разозлился я, потому что Мирек уже лез наверх.

Но и Алеш пытался. Наш толстяк с разбегу прыгнул на канат и разинул рот, словно собираясь его перегрызть, а не лезть наверх, так что канат вместе с ним здорово раскачивался.

Бац! Алеш врезался в Мирека, и Мирек свалился на опилки. Он удивленно крутил головой, а мы с Чендой растирали шишки на лбу.

— Восемь секунд, девять секунд, десять! — выкрикивала Руженка.

Но мы все давно уже сидели на полу, кроме Алеша, который качался на канате и требовал его остановить.

— Спасите меня! — орал Алеш. — У меня от этого летания начинается морская болезнь!

Толстяка остановила Руженка, она ведь единственная из всех не испытала никакого потрясения.

Алеш встал перед нами и гордо заявил, что выиграл первый вид соревнований.

— Еще чего, — рассердился Мирек. — Ну и сказанул!

Но Руженка подтвердила, что Алеш и в самом деле выиграл, поскольку было ясно сказано: кто за десять секунд очутится всех выше, тот и победил.

— Да Алеш ведь вообще не лез! — кричал Мирек.

— Верно. Но он единственный удержался на канате! — Руженка пожала плечами и сказала, что пока Алеш ведет в счете, но нам не стоит терять надежду, ведь мы идем ко второму виду соревнований.

— Куда идем? — спросил я.

— В львиную клетку, — спокойно ответила Руженка.

У нас душа ушла в пятки.

— В львиную клетку?!

— Разве вы не знаете, что вожак компании должен быть храбрым? — невинно спросила наша ехидная судья.

Львиная клетка находилась тут же, рядом с манежем, а льва звали Обжорой.

— Чего это у него такое странное имя? — Мирек боязливо рассматривал дремлющего льва сквозь толстые прутья решетки.

— Отгадай, — рассмеялась Руженка, и мы все побледнели.

— Каковы условия соревнования? — выдохнул Мирек.

— Пробыть десять секунд в львиной клетке, — заявила Руженка.

— А если он нас съест?

— Боитесь?

— Не боимся, — с достоинством произнес Мирек, — я иду первым.

Руженка не спеша отперла клетку и быстро втолкнула в нее Мирека. Обжора с интересом оглядел незваного гостя и зевнул. Едва открылась страшная львиная пасть, Мирек завизжал и выскочил из клетки.

— Три секунды, — сухо доложила Руженка. — Следующий!

Ченда выдержал пять секунд, но стоило Обжоре потянуться, Ченда с ревом последовал примеру Мирека.

— Теперь ты, Боржик, — ободряюще улыбнулась мне Руженка.

Я отнюдь не трус, но клетка показалась мне крошечной. Я твердо решил, что выстою неподвижно десять секунд, но Обжора вдруг сдвинулся с места, и я буквально выкатился из клетки.

— Восемь секунд, — грустно сообщила Руженка. — Теперь Алеш.

— Я, пожалуй, откажусь, — нерешительно произнес толстяк.

— Боишься?

— Нет. Но одна победа у меня уже есть, вот я и думаю…

— Дудки! — сказала Руженка. — Это было бы неправомерно.

— Чего? — переспросил Алеш.

— Так не годится, — пояснила Руженка.

Мы с Миреком схватили толстяка и без лишних слов запихнули в львиную клетку.

Алеш закрыл глаза, колени у него дрожали.

— Две секунды, — прошептала Руженка.

Обжора поднялся с места и впервые великолепно и грозно взревел: «У-а-а-а!!!»

Мы все со страха попадали на пол, только Алеш стоял в клетке недвижим, точно статуя.

— Пять секунд, — прошептала Руженка.

Обжора сделал шаг, другой — он медленно приближался к своей жертве.

— Беги! — закричал Ченда. — Он тебя сожрет!

— Не могу, — выдавил из себя Алеш. — У меня ноги как деревянные…

— Восемь секунд, — прошептала Руженка.

«У-а-а-а!!!» Лев снова взревел, он был уже совсем рядом с Алешем, разинул пасть, и… мы все от ужаса зажмурились, но в следующий миг услышали смех Алеша. Страшный Обжора прижался к его ногам, и Алеш спокойно почесывал льва за ушами.

— Двенадцать секунд! — выкрикнула Руженка. — Алеш абсолютный чемпион!

Алеш блаженно помахал нам рукой и благосклонно заговорил:

— Итак, рабы, с нынешнего дня я вожак компании! Я победил в двух видах соревнований, и этого вполне довольно.

— А третий? — запротестовал Мирек.

— Вы что тут безобразничаете?

Наш предводитель вдруг на полметра вырос — чья-то огромная рука схватила его за шиворот.

— Папа! Бежим скорее! — крикнула Руженка.

— Ни с места, — приказал директор цирка и Руженкин отец. — Объясните лучше, зачем вы дразнили Обжору.

— Ребятам надо было выбрать вожака, — защищала нас Руженка. — У нас испытания на храбрость — мальчики входили к Обжоре.

— Да вы что? — рассердился директор.

— С вашего разрешения, это правда, — прошептали мы все одновременно в ожидании ужасной кары.

Но Руженкин папа вдруг рассмеялся.

— Ну, это, конечно, меняет дело. В таком случае, приглашаю вас всех к себе. Что бы вы сказали насчет прекрасно охлажденной содовой?

Мы сказали: «Блеск» — и пошли с паном директором и Руженкой в огромный белый фургон, счастливые, что все благополучно кончилось, но больше всех радовался Алеш, потому что стал предводителем нашей компании.

5. ЛЕПЕШКИ И СЛЕЗЫ

С той поры как Алеш сделался вожаком, он стал невыносим. Попросил бабушку пришить ему на рукав большую букву К, как у капитанов хоккейных команд, и наболтал, будто это переходящее К, которым учительница каждый месяц награждает лучшего ученика класса.

«А почему именно К?» — удивилась бабушка.

Алеш замялся, но поскольку он известный врун, то объяснил, что К — это сокращенное латинское слово «Кербер», которое означает «самый прилежный ученик».

Это, разумеется, вздор, поскольку о Кербере нам однажды рассказывала учительница: о нем упоминается в античных мифах, это страшный пес, который охранял вход в преисподнюю. Но Алешевой бабушке это неизвестно, она латыни не знает.

— Алеш жутко задается, — пожаловался Руженке Ченда.

— Ну и что? Я, что ли, виновата? — Руженка изящно спрыгнула с белой лошади, у которой был разноцветный плюмаж и седло с серебряными украшениями. На этой лошади Руженка репетировала новый цирковой номер.