Люси Монтгомери - Аня с острова Принца Эдуарда

— Ох, вы смеетесь надо мной. Я знаю, вы думаете, что я отвратительно тщеславна, но это не так! Уверяю вас, во мне нет ни капли тщеславия. И сама я никогда не жалею комплиментов другим девушкам, если они их заслуживают. Я так рада, что познакомилась с вами. Я приехала сюда в субботу, и с тех пор умирала от тоски по дому. Ужасное чувство, правда? В Болинброке я заметная особа, а в Кингспорте я никто! Были моменты, когда я всей душой предавалась хандре… Где вы обитаете?

— Дом тридцать восемь по Сент-Джон-стрит.

— Лучше не придумаешь! Я-то ведь прямо за углом — на Уоллес-стрит. Впрочем, мне не нравится мой пансион. Там так мрачно и уныло, а окна моей комнаты выходят на такой кошмарный задний двор. Безобразнейшее место на свете! А что до кошек… все кошки Кингспорта, конечно, не могут собираться там по ночам, но половина их наверняка собирается. Я обожаю кошек, дремлющих на ковриках перед уютными каминами, но кошки в полночь на задних дворах — это совершенно другие животные. Всю первую ночь, которую я провела там, я плакала — и то же самое делали кошки. Видели бы вы мой нос на следующее утро. Как я жалела, что уехала из дома!

— Не пойму, как ты решилась приехать в Редмонд, такая нерешительная, — сказала Присилла, улыбаясь.

— Ах, милочка, честное слово, я и не решалась. Просто отец захотел послать меня сюда. Захотел всей душой — не знаю почему. Ведь смешно даже подумать: это я-то учусь на бакалавра гуманитарных наук, а? Хотя я могу справиться с учебой не хуже других. Ума мне не занимать.

— О! — произнесла Присилла с неопределенной интонацией.

— Да-да. Но это такая тяжелая работа — шевелить мозгами. К тому же бакалавры гуманитарных наук — это такие ученые, достойные, мудрые, серьезные существа… или должны такими быть. Нет-нет, сама я не хотела ехать в Редмонд. Я сделала это только ради отца. Он такой душка. А кроме того, я знала, что если останусь дома, придется выйти замуж. Мама очень этого хотела — и без всяких колебаний. Она очень решительная. Но мне ужасно не хотелось выходить замуж, по крайней мере в ближайшие несколько лет. Я хочу вволю повеселиться, прежде чем остепенюсь окончательно. И если смешно вообразить меня бакалавром, то еще нелепее представить меня почтенной замужней женщиной, правда? Мне всего восемнадцать. Нет, я сделала вывод, что уж лучше поехать в Редмонд, чем выйти замуж. К тому же как я могла решить, за кого выйти?

— Так много было женихов? — засмеялась Аня.

— Куча. Я ужасно нравлюсь молодым людям — правда, правда. Но выбирать надо было из двоих. Остальные были слишком молодые или слишком бедные. Понимаете, я должна выйти замуж за богатого.

— Почему должна?

— Ах, душечка, разве ты можешь представить меня женой бедного человека? Я не умею делать ничегошеньки полезного и очень расточительна. Нет-нет, мой муж должен иметь кучу денег. Поэтому все сводилось к выбору из двоих. Но выбрать из двоих оказалось для меня не легче, чем выбрать из двух сотен. Я отлично знала, что кого бы из них я ни выбрала, всю жизнь буду жалеть, что не выбрала другого.

— И ты… не любила… ни одного из них? — спросила Аня несколько неуверенно. Ей было нелегко заговорить с незнакомым человеком о великой, преображающей жизнь тайне.

— Боже мой, конечно, нет. Я не могу никого полюбить. Я на это не способна. Впрочем, я и не хотела бы полюбить. Полюбить — это значит, как я полагаю, превратиться в совершеннейшую рабу. И это дало бы мужчине такую власть и возможность делать тебе больно. Мне было бы страшно. Нет-нет, Алек и Алонзо — милые мальчики, и оба они так мне нравятся, что я, право же, не знаю, кто из них нравится мне больше. В этом-то вся беда. Алек, конечно, очень красив, а я просто не могла бы выйти замуж за некрасивого мужчину. А еще у него такой хороший ровный характер и прелестные вьющиеся черные волосы. Хотя он, пожалуй, слишком безупречен… Не думаю, что мне понравилось бы иметь безупречного мужа — человека, у которого я никогда не могла бы найти недостатков.

— Тогда почему бы тебе не выйти за Алонзо? — спросила Присилла серьезно.

— Сама подумай — выйти замуж за человека по имени Алонзо! — со страдальческим видом ответила Фил. — Думаю, я такого не вынесла бы. Но у него классический нос, и это было бы большим облегчением иметь в семье нос, на который можно положиться. За свой я ручаться не могу. Пока он растет по гордоновскому образцу, но я так боюсь, что с возрастом он приобретет берновские тенденции. Я каждый день внимательно и с тревогой разглядываю его в зеркале, чтобы убедиться, что он все еще гордоновский. Мама из Бернов, и у нее самый берновский из всех берновских носов. Видели бы вы его! Я обожаю красивые носы. У тебя, Аня, ужасно красивый нос. И нос Алонзо почти склонил чашу весов в его пользу. Но Алонзо! Нет, я была не в силах решить. Если бы я могла поступить с ними, как со шляпками — поставить их обоих рядом, закрыть глаза и проткнуть шляпной булавкой, — все было бы очень легко.

— А как Алек и Алонзо отнеслись к тому, что ты едешь в университет? — осведомилась Присилла.

— О, они не теряют надежды. Я сказала, что им придется подождать, пока я смогу принять решение. И они вполне согласны подождать. Они оба меня боготворят. Ну а пока я собираюсь весело проводить время. Я думаю, что в Редмонде у меня будет куча поклонников. Без этого я не могу быть счастлива. Но вам не показалось, что все первокурсники ужасно некрасивые? Я заметила среди них только одного по-настоящему красивого. Он ушел прежде, чем вы появились в зале. Я слышала, как его приятель назвал его Гилбертом. У этого приятеля глаза выпучены вот настолько. Неужели вы уже уходите, девочки? Подождите, посидим еще.

— Нам пора, — сказала Аня довольно холодно. — Уже поздно, а у меня есть еще кое-какие дела.

— Но ведь вы обе зайдете ко мне в гости, правда? — спросила Филиппа, вставая и обнимая каждую из них за талию. — И позвольте мне приходить к вам. Я хочу, чтобы мы подружились. Я уже так привязалась к вам обеим. Надеюсь, я еще не окончательно опротивела вам своим легкомыслием?

— Не окончательно, — засмеялась Аня, так же сердечно обнимая Филиппу.

— Ведь я совсем не такая глупенькая, какой кажусь внешне. Принимайте Филиппу Гордон такой, какой ее создал Бог, со всеми ее недостатками, — и я уверена, что она вам понравится… Это кладбище — чудесное место! Я хотела бы быть похоронена здесь. А вот могила, которой я прежде не заметила, — вот эта, в железной оградке… Ах, девочки, смотрите… На камне написано, что это могила гардемарина, который погиб в бою между «Шенноном» и «Чесапиком»[18]. Подумать только!

Аня остановилась у оградки и взглянула на истертый камень — сердце ее затрепетало от внезапного волнения. Старое кладбище со сплетающимися над головой деревьями и длинными тенистыми аллеями исчезло — перед ее глазами была гавань Кингспорта почти за век до этого дня. Из дымки медленно выплыл огромный фрегат со сверкающим «английским флагом-метеором»[19]. За ним виднелся другой корабль, с лежащей на шканцах неподвижной героической фигурой, завернутой в звездно-полосатый флаг, — телом храброго капитана Лоренса. Рука времени перевернула страницы — и вот «Шеннон» с триумфом движется к гавани, ведя за собой захваченный «Чесапик».

— Вернись, Аня, вернись, — со смехом воскликнула Филиппа, потянув ее за рукав. — Ты за сотню лет от нас! Вернись!

Аня вернулась со вздохом; глаза ее все еще блестели.

— Я всегда любила эту старую историю, — сказала она. — И хотя в бою победили англичане, я люблю ее из-за храброго командира, павшего в тот день. Эта могила словно приближает к нам те события и делает их такими реальными. Этому бедному гардемарину было всего лишь восемнадцать. Он «скончался от тяжелых ран, полученных в этой славной битве» — так гласит эпитафия. Эпитафия, какой только может желать солдат.

Прежде чем уйти, Аня отколола от платья маленький букетик лиловых маргариток и положила на могилу мальчика, погибшего в грандиозной морской дуэли.

— Ну, что ты думаешь о нашей новой знакомой? — спросила Присилла, когда они расстались с Филиппой.

— Мне она понравилась. Есть в ней что-то очень привлекательное, несмотря на всю ее сумасбродность. Я думаю, она права, когда говорит, что далеко не так глупа, как кажется, если ее послушать. Она прелестный ребенок… и даже не знаю, вырастет ли она когда-нибудь.

— Мне она тоже понравилась, — сказала Присилла уверенно. — Конечно, она так же много говорит о поклонниках, как Руби Джиллис. Но болтовня Руби раздражала меня или вызывала тошноту, а над Фил хотелось просто добродушно посмеяться. Почему бы это?

— Между ними есть разница, — ответила Аня с задумчивым видом. — Я полагаю, дело в том, что Руби делает все осознанно: она играет в любовные отношения. А кроме того, когда она хвастается своими победами, чувствуешь за этим ее желание досадить тебе и напомнить, что у тебя не так много поклонников, А когда Фил рассказывает о своих кавалерах, это звучит так, как если бы она говорила просто о приятелях. Она действительно смотрит на юношей, как на хороших товарищей, и довольна, когда их так много вокруг нее, просто потому, что ей нравится пользоваться успехом и хочется, чтобы все об этом знали. Даже Алек и Алонзо — теперь я никогда не смогу подумать об одном из этих имен, не вспомнив тут же другого, — они для нее просто два товарища по игре, которые хотят, чтобы она играла с ними всю жизнь. Я рада, что мы познакомились с ней и посетили это старое кладбище. Кажется, моя душа пустила сегодня крошечный корешок в почву Кингспорта. Надеюсь, что это так. Терпеть не могу чувствовать себя «пересаженной».