Гэри Шмидт - Пока нормально

Ознакомительный фрагмент

Он кивнул.

– На твоем месте я начал бы с девятисотых номеров, вон там, – сказал он. – Но это потому, что я всегда был особенно неравнодушен к биографиям.

Я не стал смотреть девятисотые номера. Сначала я заглянул на полки с пятисотыми – они сразу нагнали на меня скуку, – потом перешел к шестисотым, которые оказались гораздо скучнее, хотя этого и трудно было ожидать. Семисотые были поинтересней, и я перелистал их целую кучу, стараясь найти там картинку с Полярной Крачкой. Но не нашел.

Наверное, вы удивляетесь, почему я сразу не поднялся к той большой книге на второй этаж. Я ведь из-за нее сюда пришел, а не из-за каких-то дурацких биографий с девятисотыми номерами, правда? Думаю, мне просто не хотелось, чтобы миссис Библиотека-Еще-Закрыта опять посмотрела на меня как на то, что прилипло к подошве ее ботинка. Не хотелось и все.

Так что я болтался у стеллажей с семисотыми номерами и искал там крачку до тех пор, пока не увидел, как мистер Пауэлл идет к дверям и отпирает их, чтобы впустить внутрь огромные толпы людей, которые ждали на лестнице и, наверное, заняли все ее шесть ступенек, и кое-кто правда вошел, и в библиотеке загудели голоса, которые подхватывало эхо от мрамора, и миссис Мерриам нацепила на нос очки и стала принимать книжки и просить народ говорить потише, и я пересек вестибюль и поднялся на второй этаж.

Сюда еще никто не заходил, поэтому свет пока не зажгли. Но Полярная Крачка была на месте и все так же падала. Под косыми утренними лучами – стекла в окнах здесь тоже были желтоватые – вода на картинке казалась темнее, а рябь на ней сильнее. И все тот же испуганный глаз.

Я опять понарошку зажал в пальцах карандаш, которого у меня не было, и стал водить им по витрине, рисуя крылья. Я провел линии от кончиков крыльев вниз, а потом резко назад, к туловищу. Попытался нарисовать перья в шесть рядов, повторяя их в точности такими же в каждом ряду, пока не уперся в тело – черт, они были похожи на мех. Я прямо чувствовал, как над этими плотными перьями свистит ветер. Потом я двинулся по контуру птицы к воде, сделал небольшой поворот вдоль ее шеи – нет, еще меньше – и снова пошел вниз, к воде, до самой последней точки, кончика ее клюва с нижней стороны, где он уже перестает быть клювом и становится воздухом.

И тут зажегся свет.

Мистер Пауэлл.

Опять отдувается. Да еще как.

Он посмотрел на меня, слегка удивленный. (Теперь очки у него больше не болтались на шее – он их надел и потому выглядел уже не таким придурком.)

– Прошу прощения, – сказал он. – Надо было включить свет раньше.

– Ничего, – сказал я.

Он подошел к стеклянной витрине и заглянул в нее.

– Стерна арктика, – сказал он.

Я поглядел на него.

– Полярная Крачка, – сказал я. Пускай не думает, что я такой тупой и даже названий птиц не знаю.

– Правильно, – ответил он. – Где-то тут была маленькая карточка. Ну разве не чудо? Прямо чувствуешь, как она рассекает воздух.

Я промолчал.

– Пора мне перевернуть страницу. Я их переворачиваю раз в неделю. Но если хочешь, могу подождать.

Я пожал плечами.

Он снова посмотрел на эту стерну.

– Пожалуй, лучше подожду, – сказал он.

– А кто это нарисовал?

Он повернулся и показал на картину, которая висела на стене.

– Вот этот человек. Джон Джеймс Одюбон. Почти полторы сотни лет тому назад. – Он снова обернулся к витрине. – Хочешь попробовать нарисовать такую же?

Я покачал головой.

– Нет, я не рисую.

– Никогда не пробовал?

– Я же сказал, не рисую.

– Это я слышал. Но я оставлю книгу открытой на этой странице, и если ты передумаешь или захочешь почитать о художнике, то…

Я повернулся и ушел раньше, чем он успел договорить. Тупой он, что ли? Я ведь ему ясно сказал, что не рисую. Рисуют одни придурки. Девчонки с розовенькими замочками на велосипедах – они, может, и рисуют. А я нет. Он что, не только старый, но еще и глухой?!

Ненавижу этот городишко.

Через неделю меня уже не было перед библиотекой в десять часов, когда она открылась, и если вы внимательно меня слушали, то должны знать почему. Я пришел в «Спайсерс дели» без нескольких минут девять, еще чувствуя во рту вкус яичницы с перцем и солью, которую мать приготовила мне на завтрак. Мистер Спайсер и Лил стояли около двух тележек, и одна из них уже была набита толстыми коричневыми пакетами.

– Пока ты будешь возить первую, Лил соберет вторую, – сказал мистер Спайсер. Он дал мне нарисованную от руки карту, на которой были отмечены дома клиентов, и объяснил, в каком порядке их обходить – этот порядок зависел от расстояния до каждого дома и от того, сколько мороженого в коричневых пакетах. Это было очень толково, потому что температура на улице уже и так приближалась к тридцати, а белая дымка в воздухе говорила, что это еще далеко не предел.

– Когда будешь предупреждать его насчет миссис Уиндермир, сейчас или потом? – спросила Лил.

Мистер Спайсер посмотрел на нее.

– В ней нет ничего особенного, – ответил он.

Лил посмотрела на меня и сказала одними губами: «Нет, есть».

– Все дома, которые тебе надо обойти с этой первой тележкой, не дальше пары кварталов от магазина, – сказал мистер Спайсер, – так что, если постараешься как следует, обернешься в два счета. Я тебе посоветовал бы не копаться, пока мороженое еще крепкое.

Я и не думал копаться. Но сравнивать названия, написанные от руки мистером Спайсером, с уличными табличками оказалось не так уж просто, поэтому я, наверное, потратил на первую вылазку побольше времени, чем потратил бы тот, кто прожил в этом тупом Мэрисвилле всю свою дурацкую жизнь, – между прочим, мистер Спайсер мог бы и сообразить, что так оно и будет, но почему-то не сообразил.

– Если хочешь успеть доставить все заказы, тебе придется шевелиться быстрее, – сказал он, когда я вернулся.

Я кивнул.

– Лил уже приготовила следующую тележку. Ясно? Вот карта. Потом ты будешь знать все наизусть, но сейчас тебе надо сосредоточиться.

Просто блеск.

– Так ты собираешься предупреждать его насчет миссис Уиндермир? – спросила Лил.

Я снова отправился в путь, таща за собой тележку. Через десять минут я уже потерял всякое представление о том, как найти хотя бы одну из улиц, нарисованных на карте, и мне пришлось остановиться и спросить какую-то местную жительницу, которая подрезала край лужайки перед своим домом, как будто кого-то волновало, ровно у нее растет трава или нет. Я вынул карту и спросил, не знает ли она, как пройти на улицу с первым из домов.

Она отложила машинку для подрезания, сняла садовые перчатки и посмотрела на карту.

– Это Гардинер-стрит. Мы на ней стоим, – сказала она. – Вон на углу табличка, разве ты не видел?

Нет, бестолочь, не видел. Если бы видел, разве я стал бы тебя спрашивать? Вот что мне хотелось ответить.

– Значит, номер девятнадцать будет… – сказал я.

– Через несколько домов на той стороне. Дом Ивлин Мейсон, – она махнула рукой. – Вон тот – ярко-желтый, с белым бальзамином у крылечка.

Я пошел к дому Ивлин Мейсон с тупым белым бальзамином у тупого крылечка, отдал ей тупые пакеты с продуктами, показал свою тупую карту и спросил:

– А как мне попасть к…

И она показала мне дорогу.

Вот как я провел остаток субботнего утра. Я показывал клиентам карту, а они мне – дорогу. И все получалось очень даже неплохо, пока на улице не появился Эрни Эко. Он ехал мимо и спросил, что я делаю, и я объяснил, а он спросил, не помочь ли мне искать дома, и я сказал, что помочь, а он посмотрел на карту и сказал мне, как идти к следующему дому после того, в который я уже шел, но он отправил меня совсем в другую сторону, и пока я соображал, что к чему, пока возвращался и искал нужный дом, их мороженое в пакетике из фольги уже почти растаяло и они не стали бы за него платить. Поэтому я принес его обратно. Мистер Спайсер сказал, что в первый день такое могло бы случиться с каждым, но больше я не должен этого допускать и в следующий раз он вычтет потерю из моего жалованья.

Эрни Эко, похоже, считает себя шутником, каких мало.

А меня – придурком.

Потом мистер Спайсер кивнул на последнюю тележку.

– Это для миссис Уиндермир, – сказал он.

Лил тихонько присвистнула каким-то загробным свистом, как в сериале «Сумеречная зона».

– Для миссис Уиндермир, – повторил я.

– Здесь тоже есть мороженое. Лимонное, а оно дорогое. Так что советую не тратить времени зря.

Я кивнул. И подумал: может, он даст мне перед выходом бутылочку холодной кока-колы? Ртуть в термометре, наверное, уже давно перелезла за тридцать. И уж теперь-то я знал, что делать с кока-колой, если она по-настоящему холодная.

– Миссис Уиндермир должна тебе заплатить, – сказал мистер Спайсер. – Деньги в обмен на товар. Иногда она говорит, чтобы ей записали в кредит, но потом забывает, и мне приходится ехать к ней, а она не помнит, что не заплатила, и у нас выходит очень неприятная сцена. Так что ты обязательно должен унести от нее… – он заглянул в счет, – двадцать два доллара и семьдесят восемь центов.