Зинаида Шишова - Джек-Соломинка

— Мы пришли у тебя требовать отчета, изменник! — сказал Джон Хьюг из Кента. И он снова напялил свою шапку по самые уши.

— Ты изменник королю и народу! — кричали в толпе. — Сегодня пришел твой последний день, Саймон Сэдбери!

Джек взял канцлера за плечи и потащил к выходу. Архиепископ упирался и хватался за все, что ему попадалось под руки. Бархатный роскошный покров с алтаря волочился за ним и мёл пыль до самого холма Тауэргилля.

Саймон Сэдбери стал весь мокрый от пота, челюсть его отвисла. На него страшно было смотреть.

Джек остановился на Тауэргилле. Руки и ноги его дрожали. Озноб пробирал его до самых костей.

— Дайте кто-нибудь острый топор! — крикнул он.

Тогда канцлер, взвизгнув, рванулся из его рук и побежал вниз. Поскользнувшись на мокрой траве, он упал, и его снова отнесли на вершину холма.

— Если вы тронете хоть волос с моей головы, — кричал он, — папа наложит интердикт[93] на всю Англию! Церкви закроются! Никто не станет крестить ваших детей, венчать вас и отпевать ваших покойников!

— Ладно, — ответил лохматый черный мужик, выходя вперед с топором. — Я Джон Стерлинг из Эссекса. Ты меня узнаешь, Саймон Сэдбери?

Архиепископ сейчас не узнал бы даже родного брата.

Мужик задрал рубаху. На боку у него синела старая, затянувшаяся рана. Неправильно сросшееся ребро выпирало наружу.

— Еще не узнал?..

Нет, архиепископ не мог его узнать.

— По твоему приказанию меня повесили за ребро, и я висел на крюке один день и две ночи, пока волки не стянули меня за ноги вниз. Вот!

Мужик показал ногу с изувеченной ступней.

Саймон Сэдбери закрыл глаза.

— Этот виллан был должен аббатству всего четырнадцать шиллингов и шесть пенсов. Но он богохульничал и кричал плохое о господах и монахах. Господи! Господи! За какую малость ты так караешь меня! — бормотал он плача.

Перекрестившись, мужик поднял топор.

Канцлера второпях забыли связать, и он увертывался от каждого удара. Только на девятый раз голову его отделили от туловища.

На соседнем холме таким же образом распростились с жизнью казначей Ричард Гелз, Джон Лэг, Уилльям Эппельдор, а также и купец Ричард Лайонс.

Джек заболел. Шатаясь, он сошел с Тауэргилля. Башмаки его размокли от крови. Он снял их и бросил в кусты. Трава приятно освежала горячие ступни. Ему нужно было увидеть Джона Бола. Только одного Джона Бола!

Он пошел по улице, ведущей к Смисфилду.

Навстречу Джеку бежали люди. Они размахивали дубинками, кольями, выдернутыми из изгородей, некоторые держали в руках камни.

— За короля Ричарда и общины! — кричали они, и каждый встречный должен был им отвечать тем же.

Если ему это не приходило в голову, его убивали.

На Ломбард-стрите улицу запрудила огромная толпа ремесленников.

— За короля Джона и общины! — крикнул чей-то одинокий голос.

Джек быстро повернулся. Боль была точно налита в его голове по самые брови и, когда он поворачивал голову, перекатывалась из одной стороны в другую.

«Значит, купец был прав! Находятся и такие, которые кричат Ланкастера. Ни к чему все это. Что может значить один голос на тысячи!»

Шатаясь, он побрел дальше.

Навстречу ему подмастерья волокли фламандца. Бедняга был уже весь в крови, но его сзади еще добивали палкой. Всем распоряжался худой человек в скромном черном платье.

— Он говорил «брот» и «кавзе»! Он говорил «брот» и «кавзе»! беснуясь, орали уличные мальчишки и швыряли в фламандца камнями.

Пожилой ремесленник с ремешком на лбу, остановившись, в ужасе смотрел на это страшное дело. Если бы сейчас с неба упал огненный дождь, он тоже не мог бы остановить этих людей.

Джек в изнеможении прислонился к забору.

— Что же вы смотрите, мужики! — сказал пожилой ремесленник с гневом.

— Мы ничего не знаем о городских делах. Это расправляются сами подмастерья, — ответил Джек устало.

— Если бы подмастерья! — крикнул ремесленник, хватая его за плечо. Ты приглядись к этому кощею. Сегодня он снял с себя меха и золото. Это самый богатый человек в Лондоне — суконщик Никлас Брембер[94].

Джон Бол уже готовился отправиться на Смисфилд, где послушать его собралось несколько тысяч кентцев, когда, рванув угол палатки, кто-то вбежал и упал ему в ноги.

Поп тотчас же узнал этого человека и тотчас же понял, что привело его сюда.

Обняв Джека, он ласково положил его голову к себе на колени.

— Мужайся, мальчик! — сказал он, нежно гладя Джека по спутанным волосам. — Конечно, это труднее, чем убивать в честном бою. Но ведь мы мужики, а мужикам всегда выпадает грязная работа!

Глава III

Уот Тайлер, Джон Бол, Джек Строу, Аллан Тредер и Джон Стерлинг в ряд стояли перед своими людьми, когда мимо с песнями повалили с Мейль-Энда эссексцы.

Полчаса назад в Лондон возвратился король.

Разглядев кентских вождей, эссексцы бросали в воздух шапки и кричали. Эти люди вели их в Эссексе и только в Эйризе отстали, когда у эссексцев появились свои начальники.

Многие мужики украсили свои шапки ветками и цветами. Они шагали, обнявшись, по трое и по четверо в ряд. Через площадь Св. Екатерины проходили всё новые и новые толпы народа, и воздух дрожал от приветственных криков.

Мужики подходили к отцу Джону Болу и просили у него благословения; многие целовали его руки и плечи и даже подол его рясы.

Трудно было добиться, чтобы кто-нибудь рассказал все толком, и только под конец можно было понять, что произошло на Мейль-Энде.

Король говорил с эссексцами, как лучший друг. Нет, даже больше подходит сказать — как дитя со своими наставниками. Он принял и утвердил их петицию, которую для мужиков составили бедные попы уже много времени назад. У Уота Тайлера она тоже была переписана. Он хотел еще кое-что к ней добавить, когда будет говорить с королем. Король принял и утвердил ее всю, за исключением одного пункта.

— Что это за пункт?

Джек взял у Уота пергамент и внимательно просмотрел его от края до края.

«Все в пределах королевства Англии должны быть освобождены от всякого рода личной зависимости и рабства, так, чтобы впредь не было ни одного виллана».

Очень хорошо!

«Всем своим подданным король должен простить всякого рода совершенные теперь против него преступления, как-то: восстания, измены, грабежи, захват чужих прав, вымогательства — и даровать им, всем и каждому, свой крепкий мир».

Это тоже очень хорошо.

За два дня в Лондоне совершено много злых дел; пускай же эти люди будут прощены.

«Всем подданным короля должно быть даровано право свободно покупать и продавать во всех городах, местечках и селах, где производится торговля, и во всех других местах в пределах королевства Англии».

Ну что ж, это избавит хлебопашцев и рыбаков от перекупщиков, которые наживались за их счет!

«Землю, которую прежде держали на вилланском праве — за службу, впредь должно держать исключительно за деньги, причем с акра следует брать не более четырех пенсов. В тех случаях, когда за акр взимали менее четырех пенсов, эта последняя плата не должна быть повышаема».

О, это вот самый важный пункт, но король признал и его!

Что же король отклонил? Последнее требование, которое добавил эссексцам Уот Тайлер: король отказался «выдать повстанцам всех изменников ему и закону». Однако здесь мужики обошлись и без королевского разрешения. А что касается Джона Ланкастера и Эдуарда Кембриджа — дядей короля, которые сейчас отсутствуют, то о них еще будет говорить сам Уот Тайлер.

— Соломинка, — крикнул, выходя из рядов эссексцев, Джон Джонкинс, — я возвращаюсь домой! Что мне передать от тебя отцу и женщинам в Фоббинге?

Джек крепко обнял и расцеловал рыбака. Фоббинг находился ближе чем за восемь миль от морского берега, и Джонкинсу не следовало бы покидать свою деревню, но он только в Лондоне узнал о приказе Уота Тайлера.

— Скажи своим, что я тоже скоро вернусь домой. И куда бы ни лежал мой путь, но в Фоббинг я зайду обязательно.

— Соломинка, — вспомнил вдруг Джонкинс, — тебя несколько дней разыскивал парень с лошадкой и письмом. Письмо прислала какая-то женщина из Эссекса, из замка Тиз. И лошадку и пять флоринов для тебя. Парень пил со мной в трактире и хвастался знакомством с тобой.

Все внутри Джека задрожало.

— Где же этот парень? — спросил он с трудом.

— Пропала твоя лошадка, и письмо, и флорины! — смеясь, сказал Джонкинс. — Парень плохо кончил. Его бросили в огонь.

— Что? — переспросил Джек, тоже смеясь и не веря.

— Бросили в огонь! — подтвердил Джонкинс. — Знаешь, сейчас из Олдгета, из Маршалси, из Флита[95] много воров и разбойников вышло на свободу. Наш Тредер и ваш Тайлер наказали строго-настрого следить, чтобы не было грабежа. Кого поймают, бросают в огонь или в воду.