Вейся над нами - Александр Ефимович Власов
Потекли партизанские будни, когда горячие, боевые, когда тоскливые и изматывающие, как осенний дождь, и всегда опасные. Ежедневно выходили на разведку. Раза два в месяц проводили крупные операции: громили фашистские обозы, уничтожали отдельные группы гитлеровцев. Железная дорога проходила в 45 километрах от базы отряда. Несмотря на довольно большое расстояние, партизаны часто появлялись на полотне и отправляли под откос поезда с боевой техникой противника, с артиллерийскими снарядами и бомбами. Дело это стало таким привычным, что никого не взволновало новое задание, полученное по радио из Москвы.
Командир разъяснил задачу. Она носила несколько необычный характер. Гитлеровцы собрали с оккупированных городов и поселков знамена и везли их в Германию, чтобы сжечь перед рейхстагом.
Приказ был предельно краток: отбить знамена и сохранить их до прилета специального транспортного самолета. Указывалось, что на вагоне со знаменами имеется приметная надпись «Культурваген» и что следует он в хвосте состава. Эшелон прибудет в район, контролируемый партизанским отрядом, приблизительно через двое суток.
Составили план операции. Привычные способы уничтожения эшелонов здесь не подходили. Надо было сначала спасти знамена, а потом уж отправлять состав под откос. Партизаны решили прибегнуть к хитрости. Основную часть плана выполняют три человека. Один выходит перед поездом на полотно и дает машинисту сигнал опасности. Состав останавливается. Второй в этот момент ныряет под эшелон и отцепляет последние вагоны. Третий взрывает рельсы сзади поезда. И тогда группа партизан, засевших поблизости в засаде, набрасывается на охрану.
Предполагалось, что машинист, услышав взрыв и перестрелку, поймет, в чем дело, и постарается как можно скорей увести поезд вперед. Отцепленные задние вагоны останутся на месте. В трех километрах паровоз с основной частью состава попадет под перекрестный огонь второй группы партизан. Тем временем знамена уже будут унесены в лес.
Отряд разделили на две группы. Назначили пятерых сигнальщиков с биноклями. В их обязанность входило определить, тот ли состав покажется на дороге, и дать сигнал, по которому вступит в действие весь сложный план. Выполнение главной задачи командир поручил «треугольнику».
— Старший — Ершов, — сказал он. — Распределите обязанности и доложите.
«Треугольник» уселся в сторонке на большом сугробе под лохматой елью.
— Ну что ж, — начал Ершов, — вопрос простой! С машинистом иметь дело будешь ты, Надя. Славка подорвет рельсы, чтобы состав не удрал назад. А я сделаю остальное.
Каждый понимал, что Ершов оставляет себе самый опасный участок. Но слово старшего — закон. И только такой, как Славка, мог вступить в спор. Был у него один маленький козырек, и он немедленно пустил его в ход.
— Слушай, ведь ты же не знаешь, как расцеплять вагоны! — сказал Славка.
— А ты знаешь?
— Знаю!
— Вот и научишь — время есть. Неси бумагу — нарисуй мне чертеж. Я понятливый — разберусь.
Славка не сдавался.
— Не-ет! Тут опыт нужен! И быстро надо работать, четко! Сам понимаешь: чуть заминка — и сорвется операция.
Парни заспорили. Надя не вмешивалась, хотя в душе она была бы рада, если бы Славка настоял на своем.
Ершов рассердился.
— Я доложу командиру — и тебя совсем отстранят от операции!
— А я уверен, что он меня поддержит! — возразил Славка. — Как узнает, что ты в вагонах ни бельмеса не понимаешь, так и отменит твое решение!
В этих словах была доля истины, и Ершов умолк, обдумывая положение. Славка воспользовался минутой и предложил:
— Ладно, давай кинем жребий!
Ершов не успел ответить, как Славка протянул ему две спички:
— Вытащишь без головки — твоя взяла!
Ершов дернул одну спичку.
— С головкой! — торжествующе произнес Славка. — Все ясно!
Он швырнул вторую спичку через плечо. Надя облегченно передохнула. Глаза ее случайно проследили за полетом спички. Когда она упала на снег, девушка побледнела — вторая спичка тоже была с головкой! Колебалась Надя всего одну секунду. Затем она взяла Диму за плечо и показала на спичку.
— Так… Все… В операции ты участвовать не будешь, — спокойно сказал Ершов и твердо посмотрел в глаза Славке.
Тот сжался под этим взглядом, как тогда, на узкой дорожке, под дулом парабеллума.
Опустел партизанский лагерь. Здесь остались только резерв для охраны да Славка. Основные силы направились к железной дороге.
Шли гуськом по одной лыжне заснеженными болотистыми лесами, обходя незамерзающие зимой пучины. Падал густой снег. Тихо было в лесу.
Командир вел отряд быстро, не заботясь о предосторожностях. В эту глухомань гитлеровцы не заглядывали. Но километрах в десяти от дороги пришлось перестроиться. Вперед выслали дозорных. Движение замедлилось. Пройдя еще километра два, отряд остановился. Дождались темноты. А к утру все заняли свои места.
От пригорка к пригорку протянулась цепь наблюдателей с биноклями, а дальше в придорожных зарослях зарылись в снег две засады.
В девятом часу утра прошел первый поезд. Наблюдатели не просигналили. И состав спокойно простукал колесами мимо сотни автоматов, смотревших в упор на вагоны. У партизан чесались руки. Но приходилось мириться с тем, что совсем рядом безнаказанно проезжают фашисты, везут к себе в логово награбленное добро.
Передний наблюдатель не спускал глаз с дороги. Когда показался дымок второго поезда, он с головой укрылся белым маскировочным халатом, выставил в узкую щель между снегом и капюшоном бинокль и больше не отрывался от него.
Проехала дрезина с двумя фашистами, закутанными в огромные шубы. Через три минуты подползла и черная гусеница состава. Наблюдатель провел биноклем по вагонам. Первые оказались пассажирскими. Затем шли две платформы с машинами, покрытыми брезентом, а сзади — три товарных вагона. На среднем белели большие буквы «Культурваген».
Сигнал, обгоняя поезд и дрезину, полетел ко второму наблюдателю, к третьему… Достиг первой группы партизан и помчался дальше — ко второй.
Ершов, Надя и еще один комсомолец, назначенный вместо Славки, подтянулись почти к самому полотну, залегли метрах в ста друг от друга, пропустили дрезину. Увидев широкую грудь паровоза, Надя вскочила — и начал осуществляться партизанский план.
Машинист заметил на пути девушку. Она отчаянно махала косынкой, крестом складывала руки. Момент был критический. Машиниста тревожило, что сигнал опасности подает какая-то девушка, а не солдат с дрезины. Но нет такого машиниста, который мог бы спокойно провести поезд под закрытым семафором или пренебречь сигналами, требующими остановки.
Тормозные колодки прижались к колесам. Состав остановился. Из тамбуров пассажирских вагонов высунулись встревоженные лица гитлеровцев. Все
