Аделаида Котовщикова - Горы и этажи

Но зато и акваланг и ласты у него самые настоящие. Правда, акваланг болтается у него на шее в виде ожерелья, а ласты он таскает под мышкой. В каждой из них поместится пять Ваниных ступней — ласты-то Алешины, поэтому иначе чем под мышкой или прижимая рукой к животу носить их нельзя, но от этого акулы боятся его не меньше. Победив с десяток акул, Ваня приоткрывает дверцы, которые выходят на кухню, и смотрит на макушку бабушки, стоящей у газовой плиты. Внезапно над своей головой бабушка слышит Ванин голос:

— А если очень-очень попроситься, то пустят с первого класса?

— Куда попроситься? — Бабушка переворачивает ножом котлету и поднимает голову. Теперь Ване видно не макушку, а раскрасневшееся бабушкино лицо.

— С дикими дверями.

— Это в юннаты в зоопарк? Нет, Ванюша, с первого класса не пустят.

Ваня разочарованно вздыхает. А он-то надеялся: как приедет в Ленинград, так и станет юннатом в зоосаду и будет там играть с медвежатами, с львятами или хоть с какими-нибудь пеликанчиками.

— И вообще предупреждаю, — говорит бабушка, — такого, как в прошлом году, не будет. Тогда было лето, а сейчас поздняя осень.

Прошлым летом, когда мама Ната приезжала с Ваней в отпуск, Ваня извел бабушку зоосадом. Такой непоседа, он по полчаса стоял неподвижно у водоема, дожидаясь, когда покажется из воды тюлень. Бабушка томилась На скамейке.

— Вся штука в том, — объяснял ей Ваня, — что тюлень выскочит до половины, а потом опрокинется назад да сам через себя и перевернется!

— И сколько же тюленьих курбетов тебе надо посмотреть? — устало спрашивала бабушка. — Сто курбетов?

Как ни хотелось Ване, но не пришлось ему сразу пойти в зоосад. Куда там! Ведь через два дня после приезда Ваня пошел в школу.

Она совсем не такая, эта ленинградская школа, как та, в поселке на горе. Ехать на автобусе в нее не надо. Надо перейти улицу, пройти через два двора — и ты у дверей школы. Ходьбы пять минут. Но бабушка провожает его каждое утро. Чтобы Ваня сам не переходил улицу. По улице мчится трамвай и много-много машин, грузовых и легковых. Класс большой, светлый, на окнах цветы, на стенах висят картины и всякие расписания. Ребят в классе примерно столько же, сколько в той школе. Ваня сидит на первой парте тоже с Богдановым — надо же! — но не с Сережей, а с Витей. Парта удивительно просторная. Ваниным локтям совсем свободно. Сначала Ваня с опаской косился ка Витин локоть: все-таки Витя тоже Богданов. Но острый ли у этого Богданова локоть, так и не узнал. Учительница старая, седая.

Голос у нее гораздо тише, чем у Галины Ивановны, даже сравнить нельзя, но слышно ее почему-то лучше. Больше всего Ване нравится в этой школе, что учительница на них совсем не кричит. На переменах не очень-то уютно. Столько толчется в коридоре ребят, что, того и гляди, тебя свалят с ног. Во двор не выскочишь — на просторе побегать: во-первых, их класс на втором этаже, во-вторых, у школы вообще нет двора, а сразу улица. Вместо беготни во дворе на переменах ходят по коридору парами. Очень бы это было скучно, если б не глазеть по сторонам и не болтать с мальчиками.

— А у нас в саду еще жарко, — затевает Ваня разговор. — А здесь холодина.

В каком саду? — спрашивает Витя.

— Я ведь живу в саду. Это я приехал.

— Врешь. Живут в домах, а не в саду.

— Так и я в доме. Но как выйдешь за дверь, так все вокруг сад. Какие цветы у моей мамы, знаешь? Брамелии, глоксинии. И еще там зизифусы есть. Только это не цветы, а такое дерево из Китая.

— А у меня дядя был в Индии, — ревнивым голосом говорит Витя. — Там есть цветок, который съедает львов!

Ваня сражен.

— Нет, — признается он, — у нас в саду такого цветка, чтобы съедал львов, нету.

— И еще там в Индии все змеи. Целые… жгуты змей.

— Змеи-то и у нас есть, сколько хочешь! В балках и на горах очень просто может удав попасться. Идешь, а из-под твоих ног шасть удавище! Длиной в десять поливочных шлангов!

После уроков Ваня спускается с лестницы, кидается к бабушке, которая уже поджидает его в раздевалке, и, вытаращив глаза от возбуждения, радостно сообщает великую новость:

— А мы уже букву «к» писали. Маленькую!

— Вызывали тебя?

— Нет, — неизменно отвечает Ваня.

Бабушка огорчается: учительница явно не обращает на Ваню внимания. Оно понятно: ученик временный.

Но все-таки бабушке обидно за внука. А Ване как раз очень нравится, что его не вызывают. Клеточки и линейки и здесь, конечно, его донимают. Уж такое это каверзное дело — клеточка, непременно из нее буквы и цифры вылезают. Однако учительница ничего не говорит Ване. Поставит в его тетради тройку и — молчок, не ругает.

Но однажды учительнице пришлось обратить на Ваню внимание. Вернее, не на Ваню, а на то, что его нет. После звонка его вдруг не оказалось в классе, хотя на предыдущем уроке и на перемене он был. Все удивлялись, куда Ваня девался, даже послали Витю Богданова посмотреть в коридоре, не заблудился ли где-нибудь Ваня. Ведь один раз он уже заблудился в школе. Правда, учительница об этом, наверно, и не знала. Тогда Ваня оделся и хотел выйти на крыльцо — бабушку подождать. Толкнулся в выходную дверь, а она не открывается и даже заколочена, хотя утром Ваня с бабушкой в нее вошли. И другие ребята толкались в заколоченную дверь, но сразу отходили с криком: «Вот, здравствуйте, уже забили на зиму! Надо в другую дверь идти». Ваня и открыл другую дверь. Но это оказалась неправильная дверь. Внезапно Ваня очутился в непроглядной черноте, ноги его соскользнули с крутой ступеньки, и он поехал куда-то вниз. Может, это колодец? Сейчас он сорвется и будет падать, падать… Дрожа от испуга, Ваня попятился, нащупал спиной твердую опору, приткнулся к ней и заревел в голос. Неправильная дверь открылась, показалась голова нянечки.

— Ты зачем в подвал полез? — закричала нянечка. — Вот я тебя!

Весь в слезах Ваня выбрался на свет, в шумную раздевалку.

Но на этот раз он ничуть не заблудился. В то время когда Витя заглядывал во все углы, Ваня жил очень весело: уже сняв форму и переодевшись в домашнюю одежду, вырезал из бумаги разбойничью маску. Бабушка накрывала на стол, чтобы кормить Ваню обедом.

— Почему же все-таки было у вас три урока? — спрашивала она. — Может быть, учительница заболела?

Сегодня, как только бабушка подумала, глянув на часы: «Минут через сорок надо за Ваней идти», раздался звонок. Открыла дверь, а за дверью стоит Ваня с портфелем, а позади него — пионер в красном галстуке, без пальто и с красной повязкой на рукаве.

— Что случилось? — испуганно воскликнула бабушка.

— Ничего, — спокойно ответил Ваня. — Просто у нас было три урока.

Тогда бабушка стала очень благодарить пионера из шестого класса и беспокоиться, что он простудится, бегая по улице без пальто.

А на другой день после уроков Ваня кинулся к бабушке в раздевалке и закричал так, что все вокруг оглянулись:

— Оказывается, вчера у всех было еще письмо! Ты подумай, письмо еще было!

До самого дома, пока шли через два проходных двора и через улицу и пока поднимались в лифте на седьмой этаж, они разбирались в странном происшествии с Ваней.

— Но почему же ты решил, что уроки кончились?

— Да ведь она сказала, учительница: «А теперь идите». Она же не сказала: «Идите на перемену».

— Но ведь ты видел, что один спускаешься в раздевалку, что другие ребята не идут?

— Я думал, что это я успел раньше всех спуститься. Всегда я после всех. А тут, думаю, вот я успел раньше…

Бабушка вздыхает:

— И что же? Ты надел пальто, а потом?

— Нет, я не мог надеть пальто, потому что вешалка была заперта.

— И как же ты все-таки оделся?

— Я не знал, как же мне одеться и… — Ваня замялся.

— Заплакал?

— Ну да. А там большие девочки дежурные. Они говорят нянечке: «Да дайте вы ему пальто, раз ему домой надо». А нянечка сказала: «Умирает, что ли?» И отперла вешалку. И я оделся.

— А потом?

— А потом я опять заплакал, что тебя нет. Этот мальчик спрашивает: «Ты чего ревешь?» Я говорю: «Бабушки моей нет». Он говорит: «Ты где живешь? Хочешь, я тебя провожу?» Я говорю: «Хочу». А сегодня учительница Елена Александровна говорит: «Никогда не уходи, пока я не сказала: „Можно идти домой“». Но ведь тогда она сказала: «Идите». А «на перемену» не сказала. И я думал…

— Думал! Думал! Ох, Ванюша, путаница у тебя в голове.

Они уже вышли из лифта, стоят у своей двери. Бабушка шарит в кармане ключ. Ваня смотрит на нее задумчиво:

— А при коммунизме будут врать?

— А ты что — соврал, что ли?

— Нет, это ты, бабушка, соврала.

— Я?! — От неожиданности бабушка тычет ключом мимо замочной скважины. — Что ты мелешь? Я никогда не вру.

— А вот случилось очень-очень редкое. Ты сказала, что у меня в голове путаница, а у меня там мозг.