Николай Климонтович - Женя и Дженни, или Вампир из 1Б

— А что такое стручковая капуста? — спросила Женя, которой хотелось поскорее собрать Дженни и усесться в автомобиль.

— Наверное, это тоже шутка, — неуверенно ответил дедушка, потому что был доктором технических наук и в ботанике понимал мало. — И продолжал: «Но помните: как кого-то тянет к земле, вас будет тянуть — на асфальт. Вам захочется глотнуть выхлопного газа, измазаться в городской пыли, принять ванну и позвонить знакомой. Не по мобильному. Выйти в тесный тенистый двор и поздороваться с соседкой, которая выгуливает внучку, лабрадора и мужа»…

— Это про тебя, бабушка, — заметила Женя.

«Вам будем нужно прильнуть к городским корням. И, глядя на закат, загоревшийся между высоких крыш, вы вспомните с тоскою, что завтра — за руль электрички, жена в панаме, тесть садит рассаду, зорю бьют, и недочитанный том в гамаке».

— Дай-ка мне журнал, — сказала мама. — Вообще-то это выпендреж и чушь, но я хочу показать эту статью одному знакомому.

Женя тут же догадалась, что один знакомый — это хозяин кудрявого Афони, артист с усами и трубкой.

— А мне, чем с вами прохлаждаться, действительно не забыть бы семян. А вот своё личное имущество каждый собирает сам! — сказала бабушка решительно и ушла по своим делам.

— Ты забыла про две новые колоды карт, — сказал дедушка. — И про свечи. Это из общего хозяйства. А что касается меня, то я всегда собираю свои личные вещи сам.

Конечно, это враки, подумала Женя. Потому что бабушка, когда дед собирался в командировку, всегда сама укладывала его чемодан. Но вслух ничего не сказала. Когда взрослые заливают, благоразумнее всего промолчать.

— Не забудьте две миски для Дженни, — только и сказала Женя. — Для корма и для воды.

— Вот ты и не забудь, — сказала бабушка. — Это твоя собака. И собери свой рюкзак. Не забудь теплые колготы.

— Да уж не забуду, — сказала Женя и выразительно посмотрела на дедушку. — Я-то ничего не забываю.

— А я составлю свой список, — гордо сказал дед.

И он его составил. Вот этот список:

Рубашка теплая

Свитер

Куртка

Шапка

Два шарфа

Костюм лыжный…

Когда он показал свой список бабушке, она спросила:

— А вот это что за пункт?

— Где? — чуть испугался дедушка.

— Вот этот. Написал, как курица лапой.

Вот странно, подумала Женя, курицы не умеют писать. Тем более лапой. Лапы — это у Дженни. А у курицы, у курицы… у курицы — ноги. Ножки, то есть. Вот так и надо говорить: написал, как курица ногой.

— Это лупа.

— Боже, зачем?

— Читать мелкий текст. Который не берут очки.

— И, скажи на милость, зачем тебе два шарфа?

— Как зачем. Для плохой погоды и для хорошей.

— А лыжный костюм?

— Но погода может совсем испортиться. Ты же знаешь, мы живем в средней полосе с весьма нестабильным климатом…

— Ах, знаю, знаю…

И бабушка махнула рукой. Потому что поняла, наверное, что и на этот раз ей придется собирать деда самой.

Старый дом

Дача в дачном поселке Нарядный досталась дедушке от его дедушки, инженера-путейца, железнодорожника по-нынешнему. Никто теперь не мог вспомнить происхождение этого названия. Женя предполагала, что поселок так называется оттого, что все дома здесь нарядные, некоторые с флюгерами в виде петушков. Флюгеры показывали направление ветра. Ведь каждому понятно, что жить на даче и не знать температуру воздуха и направления ветра просто неприлично.

Бабушка же утверждала, что название пошло от слова разнарядка, на что дедушка укорял ее в отсутствии поэтического полета мысли. Так или иначе, но поселок был основан очень давно, кусты и деревья за долгие годы буйно разрослись, и поселок уже весной утопал в зелени, среди которой виднелись там и сям бордовые и зеленые крыши.

Их дом был большой и деревянный, с резными балясинами на крыльце, похожий на пожилой терем. Иногда, в дождь, с потолка веранды подтекало и капало в подставленный таз. Сколько себя помнила Женя, а она помнила себя очень давно, почти с двух с половиной лет, дедушка с бабушкой каждое лето говорили, что надо сделать крышу. Но это они, наверное, шутили, потому что крыша на даче, конечно же, была. Наверное, не сделать, а починить. А мама говорила, что когда она сама была маленькой, тоже каждый день слышала эти разговоры. Крыша была железная и гулкая, и весело было слушать, как в непогоду стучит по ней дождь.

Под стать дому большим был и участок, полгектара, такие в далекие времена давали заслуженным людям, которых, наверное, тогда было немного. Теперь-то заслуженных людей, будь то инженеры-железнодорожники или так, профессора, стало много больше, а земли, видно, не прибавилось. И дают нынче понемногу, так соток шесть-восемь. А здесь целых пятьдесят.

Судя по размеру участка, дедушка дедушки был весьма заслуженный человек-железнодорожник. И то сказать, тогда железные дороги были коротки, а страна большая, и хорошие железнодорожники были в большой цене. Сегодня же железные дороги стали очень длинными, и на каждой станции дежурят железнодорожники. Их теперь стало так много, что земли, конечно, на них на всех не хватает. А если учесть, что землю хотели бы иметь не только железнодорожники, то и люди других профессий, то даже и не понять, откуда взять на каждого желающего даже по одной сотке, не говоря уж о восьми.

На участке росли высокие сосны, а перед самым домом — очень старый конский каштан, и незрелые еще, зеленые каштаны в ветреную погоду срывались с ветвей и тоже громко стукались о крышу веранды. Заодно с сосновыми шишками и обломленными ветками.

Женя часто задавалась вопросом, от чего каштан — конский, тогда как никаких коней в округе не было. И дедушка объяснил ей как-то, что на юге, во Франции, бывают совсем другие каштаны, плоды которых жарят на специальных жаровнях и подают к столу в кафе на бульваре Сен-Жермен. И на Риволи.

— Когда ты будешь в Париже, — говорил дедушка мечтательно, — ты обязательно попробуешь жареные каштаны. И устриц. На Пигаль давали отличный устричный суп. И на Вогезах…

— А когда я буду в Париже? — спрашивала Женя.

— Уж и не знаю, — говорил дед. — Но все рано или поздно, если очень этого хотят, там оказываются.

— Не обманывай ребенка, — говорила тогда бабушка, — вот я в Париже никогда не была. Только в Лондоне. Но очень хотела.

И дед смущенно разводил руками…

Участок был таким большим, что пока Женя была маленькой, ей так и не удалось весь его обойти. Но теперь с Дженни они все излазают и исследуют, потому что Женя уже большая, раз в сентябре ее отдают в первый класс.

Для начала они отправятся к старым воротам, далеко позади дома, туда надо выйти не через главное крыльцо, а через заднюю веранду, где стоит сломанный холодильник Саратов, который бабушка использует для хранения круп и муки. Это очень удобно, потому что мыши холодильники открывать не умеют.

Старыми воротами никто давным-давно не пользуется, и ворота покосились и держатся на двух жердях, которыми их прошлым летом подпер дедушка. Там справа лежит огромная куча сырых бревен, сухих веток и хвороста, а слева стеной стоит колючая дикая малина, на которой ближе к августу вызревают сладкие ягоды. Правда, достать их трудно, дикая малина очень колючая. Но зато когда их ешь, то во рту остаются мелкие семечки, как будто в каждую ягоду положили немного манной крупы.

Дикую малину иногда рубят, потому что она растет быстро и буйно, наступая на бабушкины грядки с клубникой. Но куда там, она все растет и растет, такая упорная, и бороться с ней приходится каждый год. Под малинником повсюду лопухи и репейник, потому что у бабушки до того края участка руки не доходят. Так она говорит, но это, конечно, тоже ошибка, потому что не доходить куда-то могут только ноги. А дедушка одно время утверждал, что в этих лопухах живут гномы.

— А гномы кусаются? — как-то спросила Женя. Спросила исключительно для того, что дедушку не обижать. Потому что она уже знала, что гномы и тролли, что почти одно и то же, водятся совсем не здесь, а в других местах, в скалах и горах Норвегии, ей про это читала мама. А у них в саду живут только ежи, белки и семья дятла. Да еще иногда прилетают сойки с синими крыльями, если смотреть на них снизу.

Еще в саду по ту сторону дома стоит дровяной сарай, хотя печки в доме давно нет, ее разобрали, когда устанавливали газовое отопление, но это было, кажется, еще до рождения Жени, и Женя этого помнить не могла. Сарай был не просто сарай, а двойной: в одной половине еще оставались так и не использованные дрова, в другой хранился садовый инвентарь. Там, где дрова, не очень интересно, а туда где инвентарь Женя очень бы хотела попасть. Желательно без взрослых. Потому что когда дедушка как-то искал там грабли, то Женя подсмотрела, как много дивного хлама там хранится. И желтый китайский таз с облупленной эмалью, на котором были изображены красивые китайские дома, похожие на те, что нарисованы в Москве на Мясницкой на стенах магазина Чай и кофе. И старые резиновые сапоги красного цвета. И велосипед без рамы со спущенными шинами, на котором когда-то ездила Женина мама. И даже чугунная швейная машинка Зингер, которой, по словам бабушки, успела попользоваться еще ее мама. Тогда было трудно с вещами, и шили сами, пояснила бабушка. Но так и не объяснила, что значит трудно с вещами. То есть магазинные вещи были непослушными, и лучше было иметь дело с домашними и ручными?