Ахто Леви - Такой смешной король! Книга вторая: Оккупация

— И то ладно, — буркнул, уходя. — Напиши Хелли, но не соври.

Синички пели «ситси клейт», Король опять отдавался любимому делу — вольному бродяжничеству.

Почему-то многие стали оформлять документы на отъезд в Великую Германию, в Гросс Дойчланд. Эти сведения Король узнал не от Алфреда, — ему о том, разумеется, было известно, — а от Арви Килк, собравшегося также вместе с родителями в Гросс Дойчланд. Арви держался как-то отчуждённо с Королём, словно он уже чистокровный немец, проживающий в Бреслау, именно в этот город, сказал Арви, они поедут. Но этот пропорциональный гражданин давно уже стал для Короля скучным, потому ему было безразлично, почему именно в Бреслау хочет жить семья Килков — сверчков. От Арви Король узнал, что уезжают также Морской Козёл со своей мамой, и Его Величество решило, что надо забрать у него ту книгу, «Гигиена половой жизни», которую Морской Козёл ему подарил как-то в день рождения. Тогда он её к себе домой нести опасался, но времена изменились: кому теперь дело до того, какие книги листает Его Величество?

Из-за этой проклятой книги у Короля тем не менее вышли неприятности. Почему? Нет-нет, не из-за цветных картинок в ней: Морской Козёл смущённо объяснил, что он случайно рассказал про неё Ингвару, тот захотел посмотреть, — он показал, но объяснил, что подарил её Королю, а Ингвар сказал:

— Если он столько времени её не брал, значит, она ему не нужна, да что он в ней понимает! У меня завтра день рождения, и я в ней разбираюсь. Так что ты мне её подаришь?

И Морской Козёл подарил, он подумал: действительно прошло так много времени и… Ингвар же сильнее даже самого Короля, как тут не подаришь?.. В результате за разбазаривание королевского имущества Его Величество строго наказало Морского Козла, оставив тому при этом возможность в последнюю минуту, когда уже кровоточил козлиный нос, ускользнуть в дом. Но именно в тот день у сапожника, проживающего по соседству, из бочки с дождевой водой под водосточной трубой пропали подмётки. Потом об этом даже в газете писали: что пропали, что велось следствие. Но до этого старший инспектор криминальной полиции господин Лыхе пожаловал в небесно-синий дом. К счастью или несчастью, Алфред был дома.

Старший инспектор криминальной полиции господин Лыхе выглядел так же, как в сорок первом году товарищ Лыхе — старший следователь милиции. А в сорок первом старший следователь милиции Лыхе выглядел почти так же, как старший инспектор полиции Лыхе в тридцать пятом. Слово «почти» здесь применимо из-за разницы в покрое и цвете мундира, который ему приходилось менять в зависимости от того, который был год.

Но почему господин Лыхе — он был в гражданском — пожаловал в небесно-синий дом? Это сильно заинтересовало Алфреда. Тогда господин Лыхе рассказал о пропаже подмёток из бочки, о том, что проживавший в одном доме с сапожником Эрик Морелоо, проявляя гражданское мужество, указал на предполагаемого похитителя, на господина Короля Люксембургского. Но он, Лыхе, ей-богу, ничего не утверждает конкретно, упаси боже, учитывая авторитет господина Алфреда в обществе и его служебное положение, но следствие…

Следствие Алфред провёл здесь же, на месте. В результате прибежала Мария Калитко, примчалась из другого дома Анна — мать Альберта, постучался и Тайдеман, даже Тайдеманиха нашла в себе силы спуститься до половины лестницы, на улице водитель в удивлении остановил танк: такова была сила сирены, исходящей из-за дверей и окон небесно-синего дома, всполошившей всё вокруг (многие в панике сигали в бомбоубежище). После, отпустив Короля, Алфред вопросительно посмотрел на глядевшего также недоуменно господина старшего инспектора полиции и спросил:

— Ну?! Если после такого допрашиваемый отрицает факт кражи подмёток, значит, он их не брал, да и зачем они ему, когда его родной отец украл ему ботинки на многие годы вперёд аж целый ящик? Но учтите, я тогда был не фельдфебель, а столяр. Фельдфебель же сегодня не отвечает за то, что делал столяр…

Вот какое последствие было у подарка, сделанного Королю Морским Козлом однажды в день рождения. Разве мог Его Величество предвидеть тогда, какому подвергнется допросу в будущем благодаря этому. Но все явления в жизни так или иначе взаимосвязаны: и Морской Козёл, когда дарил Королю книгу «Гигиена половой жизни», также не мог знать, что из-за этого их вещи — чемоданы, свёртки, баулы с одеждой Козла и роскошными нарядами фрау Морелоо — уедут в Германию без них и больше они их никогда не увидят: потому что, когда на другом пароходе десять дней спустя они прибыли в Данциг, про их чемоданы никто ничего не знал. А вместе со своими вещами, уже отправленными знакомым офицером на пароход, фрау Морелоо не могла ехать из-за своего сына, которого…

Которого в последний раз на прощание решил отдубасить Король. На этот раз, не считаясь ни с чем, он не оставлял Морскому Козлу возможности к отступлению. В результате… Такого Морского Козла нельзя было показать Гросс Дойчланду, а пароход ушёл. Когда уехали наконец и Морелоо, перед Королём встал вопрос, требующий решения: кого бить?

Только один кандидат заслуживал внимания — Йентс, сынок Вальве Земляники. Этот факт, в свою очередь, внёс кое-какие изменения в координацию взаимоотношений Земляники с Алфредом: Алфред подумывал хоть в деревне у Вальве на хуторе организовать жизнь, похожую на семейную, но, когда выяснилось, что каждая встреча Короля с Йентсом обходится последнему в несколько приличных синяков и чего-нибудь на нём разорванного, а то и разбитой головы — о какой семейной обстановке могла идти речь? В результате пришлось Алфреду в эту полусемейную обстановку без Короля на своём грузовике мотаться одному. Его Величество такое положение дел устраивало, оно давало ему всё больше и больше свободы. В середине лета по решению Алфреда он должен был поехать на Большую Землю в деревню Берёзы погостить к Хелли. Но пока бегал со своими вассалами, а в последнее время всё больше с маленьким Иваном, и предавался изучению поведения чайкиных яиц в кипящей воде: встают на острый конец или дают себя спокойно варить?

Однажды, взобравшись в плоскодонку рыбака Вагнера, отца Лилиан, он отправился к острову Лайамадала, вокруг которого много большущих валунов, а именно на Лайамадала немало чайкиных гнёзд. С южной стороны Лайамадала, недалеко от берега, здесь достаточно мелко. Король любил ложиться на нос лодки и глядеть в воду, ему нравилось наблюдать, как между водорослями жила своей подводной жизнью всякая мелкая морская живность. Когда не было ветра и вода стояла тихая, прозрачная, было так приятно забыться в мечтах, свесившись с кормы, представить себя таким же маленьким, как крошечные рыбёшки, играющие в зелёной воде. Лодка тихо скользила в сторону Лайамадала, гонимая слабым ветерком. Вдруг Король отпрянул и дрожь пробежала у него по спине, он даже не поверил, что действительно это было, а лодка проскользнула уже вперёд… Он только что видел… глаза. Застывшие, неподвижные и страшные глаза — не рыбы, а человека.

Король взял весло и осторожно повернул лодку туда, где только что проплывал, и внимательно смотрел. Это было нетрудно, вода неглубокая. И вот он сперва увидел ноги в ботинках… лишь ботинки, колени оказались прикрытыми зелёными прядями водорослей, которые, словно стелились над лежащим в воде телом, затем лодка опять проплыла мимо головы, и из воды через прозрачную жидкость на Короля смотрели застывшие знакомые глаза, рыжие глаза господина Векшеля. Что это он, в том не было сомнения, ибо Зингер всегда Зингер, Золинген всегда Золинген, а Векшель и в воде Векшель. Королю почудилось, что на шее у того привязана верёвка, конец которой, лениво качаемый водой туда-сюда, вверх-вниз, то опускался, то поднимался.

Поездке Короля на Большую Землю не суждено было состояться из-за непредвиденных событий, потрясших всех во всём мире: как стало известно из Немецкой печати и радиовещания, которые, как давно объявлено немецким командованием, никогда не врут. Это было 21 июля, когда казнили на Большой Земле очередных преступников, на сей раз четверых. Их повесили за то, что в лагере или в тюрьме, где они содержались за подлую коммунистическую подрывную деятельность, они брали у заболевших тифом вшей и через бумажные трубочки вдували их в камеры здоровых заключённых. Повесили их добровольцы из заключённых. Об этом известили наряду с анализом расшатавшейся в республике дисциплины и упадка морали. В то время, когда у Нарвы наши войска наносили большевикам сокрушительные удары (сначала у Сталинграда), люди не хотели выполнять обыкновенные нормы труда, и в отношении таких надо применять тяжёлые наказания.

На фронте делается для победы максимальное, проявляется небывалый героизм, а в тылу не хотят работать. Увиливают! Ропщут! Жалуются на условия! Но если честно признать, на Островной Земле ещё и не почувствовали на себе ужасы войны, здесь ещё ни разу не бомбили. Некоторые живут даже богаче, чем жили в мирное время… Но не это, не казнь каких-то преступников стала помехой отъезда Его Величества на Большую Землю.