Сергей Гусаков - Долгая ночь у костра (Триптих "Время драконов" часть 1)

Жаль только, что не получилось у меня с ним породниться. И как это он Натку прохлопал? Она, бедняжка, до сих пор по нему, дураку, убивается. Хотя — нашла, по кому. Вот подарю Питу, и дело с концом. ( Конец тоже подсоединён к датчикам. )

: Мон шер, значит...

ГОЛОС ЧЕТВЁРТЫЙ — ПОСЕРЕДИНЕ ПУТИ:

... Из всего пищеровского “железа” самое интересное — это магнитофон и часы. То есть магнитофона таких у него даже два. Называются они “ХИТАЧИ” и пишут на такие специальные маленькие кассетки, у них ещё одна сторона вся металлическая. Только я не знаю, как правильно: ЗМ или 3м... Ага: “3 м”.

— Значит, я и это могу. Интересно...Эти кассетки, точнее, их стоимость, и определили время нашего Эксперимента. То есть его длительность. Пищер сказал, что по-настоящему даже суточные биоритмы нужно месяц снимать, как мы неделю работали — самое меньшее.

: Куда уж больше? Неделю так высидеть — и то тяжело. Но Пищеру этого мало. «Если б можно было закупить этих кассет,— говорит он,— на два месяца непрерывной записи — два месяца бы и сидели. А так получается только предварительный результат, затравка для следующих экспериментов. Но если хоть что-то,— говорит он с нажимом,— нащупаем — на следующие погружения нас этими кассетами просто завалят».

: С ужасом представляю, что будет на следующих погружениях,— потому что отказаться от них уже не смогу — только бы Пищер взял...

— Представляю, и никак не могу представить.

: Стена. Значит, как-то не так представляю. И тогда я спрашиваю Пищера дальше — о магнитофоне. Потому что он много интересней кассеток. И, конечно, ещё дороже. Но дело не в цене. ( Для меня, а не для Пищера. )

: представляете, он может писать сразу на 12 — с ума сойти! — целых 12 дорожек. Пищер говорит, правда, что только на одну из них можно писать звук — и то, мол, диапазон слишком узкий — а на 10 других пишутся специальные импульсы. Двенадцатая же дорожка у него “тактовая” — для записи отсчёта времени. Там ещё переключатель есть: внутреннее время — внешнее. Только почему-то не “тайм” по-английски написано, а “кварц”. И Пищер достал — представляете? — целых два таких магнитофона.

«Если что, говорит, с ними здесь случится — мне две головы и оторвут...»

: То есть, как я понимаю, мы живём в таком мире, где вещь стоит человека — да человек не стоит вещи.

А ещё у него есть часы — тоже двойной набор — и это очень странные часы: у них в часе 100 минут, в минуте 100 секунд... А часов они могут показывать только 10.

— Непонятно. < То есть, безусловно, так измерять время удобнее — и если б на Земле во всех странах перешли на такую систему, всем только легче стало,— но ведь никогда не перейдут... Это, увы, нетрудно представить. Потому что даже на более удобный календарь в 80-м году перейти не смогли,— я читал об этом,— что говорить о времени?.. А непонятно мне — это я уже дописываю/приписываю после, потому что увидел, перечитывая свои записи, что фраза “повисла в воздухе”, как бы лишённая смысла — зачем Пищеру понадобились такие часы, когда всё равно потом придётся результаты, полученные с их помощью, “переводить” в общепринятое время. >

Эти часы — не “фирменные”, это самоделки; Пищер говорит, что ему их Барсик сделал...

Я случайно проверил, у меня нечаянно вышло, просто уже, как автомат стало: говорю с человеком — и сразу представляю, что он говорит... Пищер обманывал. Почему?

: Если не Барсик — кто? Пищер сказал, что я не знаю этого человека. И мне это не важно. Это, может, и так — да только обидно, когда по пустякам врут.

: Ну да ладно. Сегодня мы окончили все эти измерения — то есть, как сказал Пищер, “отработали программу по суточным биоритмам” — и со следующей недели можем приступать к нашей. Только два дня на отдых. То есть на развлечения, чтоб “отойти” от всего этого — а то Егоров со Сталкером совсем извелись, я же вижу. Сашка до того замучился, что позавчера по ошибке в макароны с мясом какую-то пластмассовую трубку тонкую белую уронил — три кусочка. И не заметил, потому что очень на макароны похоже. Наверно, от проводов, что от датчиков к магнитофону шли: потому что Сашке даже готовить в датчиках пришлось. Но я ничего не стал говорить — а то Сталкер бы с Пищером “завелись” — только незаметно вытащил, когда никто не видел.

И выкинул. Но это мелочи.

— Немного боязно: что будет?

И часы, и магнитофоны, и всё остальное “железо” мы поделим пополам — и разделимся сами.

: Разделяться немного жалко и страшно. Будто что-то случится...

— Но, может, это я так?.. Не от разума это. Глупо бояться того, чего не знаешь.

Но ведь я могу знать?

: Никак не решаюсь поговорить с Пищером об этом. При всех как-то неудобно, а наедине мы почти не общаемся.

— Ладно, это некспеху. Может, когда мы сделаем этот его Эксперимент,— со звуком и Контактом через Неё,— всё само станет ясно. А сейчас говорить — под руку. У него своих проблем хватает: это точно. Я и так его всё время дёргаю своими расспросами...

: И как он меня терпит — такого?.. Я ведь не понимаю половины из того, о чём они говорят между собой: словно на другом языке. Особенно, когда они переиначивают слова. Никогда до меня не доходит — сразу. А доходит только потом: когда уже поздно. И начинаешь так глупо улыбаться, когда вдруг понимаешь, что имел в виду Сашка или Сталкер. Но потом смеяться поздно. И я не смеюсь: молчу, сходя за умного. Так, кажется. С разговором у меня вообще плохо получается — с книгами лучше. Потому что всегда можно остановиться, вернуться назад, посмотреть в словаре незнакомое слово. Перечитать то, что понравилось. Потому не люблю телевизор — он гонит, гонит — не успеть понять, что к чему. Все лица похожи: сливаются — не различаю, кто что сказал. Особенно ту муть, что по “видику” смотрят. Там ещё голос ублюдочный, на всех один всё портит. Понимаешь только, что лажа, а больше ничего и не понимаешь. Но когда я посмотрел “Стену” Пинк Флойда ( или режиссёр не он? Парсон? Нет, вспомнил: Паркер. А Парсон — их как бы внештатный “звуковик”, что им на самом деле весь звук поставил — вспомнил потому, что Сашка по ним “университет” делал. Но когда я записи “Стены” слышал — мне не нравилось сильно: нуда. Только звук и хорош. Но, если вдуматься, разве звук должен быть плохим?.. Так что это не заслуга и не подвиг. А фильм меня просто потряс — так это было... ) — фильм меня так потряс, что месяц потом я ничего по “ящику” смотреть не мог. И больше я таких фильмов не видел. Наверно, это один фильм в мире такой.

— И Коровина когда слушаю, ничего сразу не понимаю: просто лечу в его словах и мелодии,— да, страшно ( если можно так выразиться ) нравится — НО ВЕДЬ НЕ ПОНИМАЮ НИЧЕГО — на самом деле. А когда берёшь потом текст и читаешь стих — снова летишь: со звоном. Только уже совсем по-другому: от слов, которые понимаешь и слышишь. И потому я люблю читать Бродского — там тоже полёт,— только не во всех, конечно, стихах: “Речь о пролитом молоке” — просто текст рифм и слов, и ‘раздраже’ на весь мир из-за сущей фигни,— и в “Шествии” много больного, бессмысленного “Я”, и просто неуважения к Читателю,—

: Извините. Конечно, не о том надо писать. Я просто хотел сказать, какой я тугодум. Если можно, вычеркните потом эти строки. Потому что если я здесь черкать начну, кто подумает, что я что-то другое зачеркнул — скрыл. А Пищер сказал писать всё и не исправлять...

— И вот сегодня Пищер посмотрел на эти свои неземные часы ( потому что время у них не земное, а подземное )... Странно: написал эту строку — и словно...

: Написал “неземные” — угадал. Написал “подземные” — стена. Ошибка: как та стена, что в фильме Пинк Флойда окружала человека.

..: Странно. Вот, вдруг понял, что забыл дописать о Бродском. Сашка делал как-то “университет” по Мирзаяну ( или правильно: Мирзояну? Не знаю. Сразу забыл спросить ) — и когда я слушал, как он поёт стихи Бродского, я не слышал ни одного слова. Может, и летел — но разве для того Бродский писал свои стихи, чтоб они просто звучали — без слов, без смысла?.. Музыка всё “забила”. Хотя она и хорошая, сложная. Я это только потом понял. А вначале лишь одну вещь и расслышал: “Письма к римскому другу”...

Возвращаюсь к Пищеру и часам, и постараюсь больше не отвлекаться:

— Так вот, сегодня Пищер посмотрел на свои волшебные часы,— а они у него не только время, но ещё дни и годы могут показывать, только на этих позициях цифры какие-то странные: по дням получается несколько тысяч, а лет, кажется, 12 — сегодня он посмотрел на эти свои часы и сказал, что завтра у меня День Рожденья.

: а я с нашим “вневременем” думал, что только через неделю... Вот как мы разошлись с Землёй в счёте дней. Но теперь это неважно: программу со временем мы полностью сделали, а значит, можно узнать, какое теперь число.