Петр Капица - Мальчишки-ежики

— Чего-чего? — не понял Самохин, никогда не читавший Бальзака. — Сам-то ты тронутый!

— Но что же сгоношить? — не унимался Лапышев. — Мой желудок не желает считаться с Гобсеком. Может, на шестой этаж сходить? Девчонки — народ бережливый и доверчивый. Может, в долг угостят?

— А кого ты там знаешь? — поинтересовался Ромка, потому что сам ни на одну из «фезеушниц» не обращал внимания.

— Есть одна из нашего детдома. В токарном учится, Ниной Шумовой зовут. Любит самостоятельностью щегольнуть. Но вообще-то девчонка свойская.

Причесавшись, Лапышев ушел на шестой этаж и минут через десять вернулся.

— Гром, пошли ужинать. На тебя девчонки сработали. Как только намекнул, что ты стихи пишешь и можешь весь вечер читать, так они сразу: «Зови скорей».

— А чего ты меня Громом зовешь?

— Это я для них тебе сокращенное имя придумал. Таинственно громыхающее. Только ты волосы малость пригладь.

— Я своих стихов никому не читаю. На таких условиях к девчонкам не пойду.

— Чудила! Там ужин такой, пальчики оближешь. Чужие прочтешь. Они не разберут. И я мандолину возьму, сыграю что-нибудь.

— А можно и мне с вами? — забыв о недавней перепалке, подхалимски спросил Самохин. — Я ведь могу на балалайке.

— Обойдемся и без балалайки, — отбился от него Лапышев. — Дожирай свою колбасу. Идем, Гром.

Взяв мандолину, он поспешил наверх. Ромка неохотно поплелся за ним. Ему стыдно было навязываться в едоки к девчонкам.

У дверей в третью комнату Юра еще раз привел в порядок волосы и, оглядев Ромку со всех сторон, дал ему свою расческу. У Громачева волосы всегда ершились, не желая лежать ни с пробором, ни зачесанными назад.

Открыв дверь, Лапышев толкнул Ромку в плечо и провозгласил:

— Житель «футболезни» и Парнаса — Ромуальд Гром! Оркестр, туш!

Он сам сыграл на мандолине бравурный туш, чем еще больше смутил Ромку.

Девчонки — их было четверо в комнате — захлопали в ладоши и засуетились.

— А ну, небожители, скорей к столу, а то все остынет, — пригласила большеглазая, коротко, почти по-мальчишески постриженная девушка. Она взяла на себя роль гостеприимной хозяйки.

На столе стояла широкая дымящаяся сковорода с золотистым, хорошо поджаренным картофелем. Рядом виднелись кабачковая икра в миске и разделанный копченый лобан.

Девушки так разделили свой ужин, что парням досталась львиная доля, а им понемногу.

— Мы не съедим этого, — запротестовал Ромка, но Лапышев его не поддержал.

— Не стесняйся, — сказал он. — И не прикидывайся малоежкой. Они знают, что у нас «колун». К тому же девочкам надо талию сохранять.

— Мы еще о талиях не думаем, — отозвалась Нина Шумова и села рядом с Ромкой.

На щеках у девушки едва приметно показывались ямочки, а маленький, очень подвижный рот то и дело растягивался в улыбке, обнажая ровные, глянцевито-белые зубы.

Ее подружки были типичными фезеушницами — крепко сбитыми девчонками с неуклюжими походками подростков.

Лапышеву понравилась самая крупная из них — Зоя Любченко, прозванная «Слоником». Розовощекая и белокурая, она вся походила на хорошо выпеченную пышку. Ее только несколько взрослила прическа, похожая на домик улитки.

Две других девчушки были противоположностями. Одна — Муся Кротик — старалась быть неприметной. Она даже улыбалась с закрытым ртом, как это делают девушки с плохими зубами. Ее несколько уродовали десны: когда девушка забывалась, они некрасиво обнажались. Другая — Симочка Изюмова — одевалась броско: носила очень короткие юбки в обтяжку, яркие кофточки с блестками и металлическими блямбочками на груди, серьги. Подкрашивала глаза и губы. Золотой зубик во рту, челка над тонкими выщипанными бровями придавали ей какой-то шпанский вид, хотя она была не менее скромной, чем ее подруги.

Накормив парней, девчата убрали посуду, отодвинули к стене стол и попросили Лапышева сыграть. Юрий не ломался. Он сыграл на мандолине вальс, польку-бабочку, тустеп, шимми… Девчонки сперва кружились друг с дружкой. Потом Нина вытащила Ромку и заставила его пройтись с нею круг, затем передала его Симочке, а та — Зое.

Натанцевавшись вволю, подружки уселись отдыхать на свои опрятные койки, заправленные кружевными покрывалами, и Шумова сказала:

— Хотим стихов!

— Да, да… про любовь! — поддержали ее девчата.

— Хорошо, — согласился Ромка. — Только условие: я читаю стихи, а вы отгадываете, кто их написал. Если ошибетесь — отдаете фант.

Закрыв глаза, он негромким голосом прочитал:

Видишь, сколько любви в этом нежном, взволнованном взоре?Я так долго таил, как тебя я любил и люблю.У меня для тебя поцелуев дрожащее море —Хочешь, в нем я тебя утоплю?

— Вот это стихи! — воскликнула Зоя. — Если бы так в жизни было.

— Наверное, бывает, раз пишут, — неуверенно резюмировал Ромка и спросил:

— Кто автор?

— Я много читала стихов, но эти впервой слышу, — созналась Нина.

— С тебя фант, — потребовал Ромка. — Это стихи Гофмана.

Нина Шумова покорно отдала фант — кошелечек из бисера. И тут же предложила:

— А теперь вы, мальчишки, отгадайте.

Упоительно встать в ранний час,Легкий след на песке увидеть.Упоительно вспомнить тебя,Что со мною ты, прелесть моя.

— Я пас, — поднял руку Лапышев и без сопротивления отдал фант — гребенку. А Ромка подумал и сказал:

— Полагаю, что это стихи Александра Блока.

— Молодчина, — похвалила его Нина. — Никогда не могла бы подумать, что какой-то мальчишка так знает стихи.

— Вы каких-то незнакомых вспоминаете, — запротестовала Муся. — Давайте тех, кого мы в школе учили.

Ромка стал читать Пушкина, Лермонтова, Тютчева, но при этом попросил Шумову молчать. Ее подружки, видно, мало знали и классиков, потому что никого не отгадали.

Когда от всех штрафы был собраны, Лапышев попросил Зою повернуться и, вытаскивая вещь за вещью, спрашивал:

— Что делать этому фанту?

И «Слоник» придумывала наказания:

— Этому спеть песню… перекувырнуться через голову… поцеловать за хорошие стихи Громачева.

— Нет… Нельзя такое! — запротестовала Муся Кротик, узнав свой фант. — Нехорошо… Я не выполню.

— Перекувыркивайся за меня, — предложила Симочка. — Я с удовольствием твое исполню.

Ромка не сумел увернуться, и озорная девушка влепила в щеку такой поцелуй, что у него зазвенело в ухе.

— Это не по правилам! — смеясь, возмутилась Нина. — Возьми поцелуй обратно.

— Пожалуйста. — И Симочка подставила свою щеку Ромке.

Тот едва коснулся к ней. До этого ему не приходилось играть в фанты с поцелуями.

— Ну и кавалер! — фыркнула Симочка. Ей почему-то хотелось казаться девицей, все уже испытавшей. А может, это было так и на самом деле?

«Слонику», хотя она сама придумывала наказания, пришлось исполнить песню. Она стала посредине комнаты и каким-то тонким, не своим голосом пропела:

Ты такой большой, высокий —Только веники ломать.Проводил меня до дому —Не сумел поцеловать.

Лапышев охотно сделал стойку на руках, а Нина залезла под стол и трижды там прокуковала. Одна лишь Муся оказалась недисциплинированной. «Слоник» в наказание придумала ей кухонную работу.

— Завтра начистить картошки и поджарить в сыром виде ломтиками. А вы, ребята, раз у вас «колун», приходите ужинать. Мы с удовольствием еще раз прослушаем стихи и потанцуем.

— А можно еще едоков привести? — спросил Лапышев.

— Можно, но вместе с вами должно быть не более четырех, — шутливо согласилась «Слоник». — Да чтоб танцевать умели.

— Будет исполнено.

У себя в комнате Ромка обнаружил на тумбочке большой пакет. Самохин и Ходырь уже спали, а Шмот сонно буркнул:

— У коменданта бандероль взял.

В пакете был журнал «Резец» и письмо Димы.

«Рома! К нам из редакции пришло два журнала с твоим рассказом. Один журнал я оставил себе, другой посылаю. Напиши, когда приедешь? Привет тебе от братьев Зарухно, Матреши и Аллы.

Увидав свой рассказ напечатанным, да не просто, а с картинкой, на которой был изображен рыбак с перевязанной рукой, Ромка готов был от радости ходить на руках.

Лапышев, несмотря на поздний час, тут же принялся читать произведение товарища. Полторы странички Юра проглотил вмиг.

— Молоток! — похвалил он Ромку. — Здорово написал. А ты знаешь, что за это гонорар платят? Не мешало бы получить. Сходи завтра за деньгами.

— Мне стыдно идти. Я ведь писал не для денег.

— Вот чудила! Это же полагается. Если бы литераторам не платили, они бы с голоду вымерли. Хочешь, я все разузнаю?