Люси Монтгомери - Анин Дом Мечты

— Да… приходило… один раз, — призналась Аня, чувствуя, что имеет право сказать так.

— Хм, у меня не было оснований думать, что он питает к ней какие-то нежные чувства, но теперь мне кажется, что это скорее всего так. Видит Бог, Аня, душенька, я не сваха и считаю ниже своего достоинства заниматься чем-нибудь в этом роде. Но если бы я была на вашем месте и писала письмо этому Форду, я бы просто упомянула — так, вскользь — о том, что произошло. Вот что сделала бы я.

— Конечно же я упомяну об этом, когда буду писать ему, — сказала Аня немного сухо. Почему-то ей не хотелось обсуждать этот вопрос с мисс Корнелией. И все же ей пришлось признать, что та же самая мысль смутно мелькала в ее уме с тех самых пор, как она услышала об обретенной Лесли свободе. Но она боялась, что осквернит эту мысль, если выразит ее в просто и небрежно сказанных словах.

— Разумеется, нет нужды особенно спешить, душенька. Но Дик Мур вот уже тринадцать лет как мертв, и Лесли зря потратила на него значительную часть своей жизни… Мы просто посмотрим, что из этого выйдет. Что же до этого Джорджа Мура, который — чего же еще ожидать от мужчины? — взял и вернулся к жизни, когда все думали, что его давно нет на свете, мне его очень жаль. Боюсь, ему будет никак не приспособиться к его новому положению.

— Он еще молодой мужчина, и если выздоровеет полностью, что кажется вполне вероятным, то сможет найти свое место в жизни. Бедный человек! Он, должно быть, чувствует себя очень странно. Я полагаю, все годы, проведенные им здесь, не существуют в его памяти.

Глава 33

Лесли возвращается

Две недели спустя Лесли Мур вернулась одна в старый дом, где провела так много тоскливых лет. В тихие июньские сумерки она прошла по полям к Аниному домику и неожиданно, словно призрак, появилась перед своей подругой в благоухающем саду.

— Лесли! — в изумлении воскликнула Аня. — Откуда ты? Мы и не знали, что ты приезжаешь. Почему ты не написала? Мы встретили бы тебя.

— Почему-то я не могла писать. Это казалось таким бесполезным делом — пытаться объяснить что-то при помощи пера и чернил. тому же мне хотелось вернуться тихо и незаметно.

Аня обняла Лесли и поцеловала ее. Лесли ответила горячим поцелуем. Она казалась бледной и усталой. Легкий вздох вырвался из ее груди, когда она опустилась на траву возле большой клумбы желтых нарциссов, блестевших, словно золотистые звезды в тусклом, серебристом свете сумерек.

— Ты вернулась одна?

— Да. Сестра Джорджа Мура приехала в Монреаль и увезла его к себе. Бедняга! Ему было грустно расставаться со мной — хотя сначала, когда память только вернулась к нему, я была для него посторонним человеком. Он потянулся ко мне в те первые, такие тягостные для него дни, когда пытался осознать, что смерть Дика не была событием вчерашнего дня, как это ему представлялось. Все это было очень тяжело для него. Я помогала ему, чем могла. Когда приехала его сестра, ему стало легче, так как ему казалось, что прошло всего лишь несколько дней с того момента, как он видел ее в последний раз. К счастью, она не очень изменилась за прошедшие годы, и это обстоятельство тоже очень помогло ему.

— Ах, Лесли, все это так странно и удивительно. Я думаю, никто из нас еще не осознал по-настоящему, что произошло.

— Я не осознала. Когда час назад я вошла в свой дом, у меня было такое чувство, что это должно быть, сон… что Дик с его ребяческой улыбкой где-то здесь, как это было столько лет. Ах, Аня, я, кажется, до сих пор в каком-то оцепенении — ни радости, ни грусти… ни чего-либо еще. У меня такое ощущение, словно что-то было внезапно вырвано из моей жизни и оставило после себя ужасную пустоту. Я чувствую себя так, будто я не могу быть собой… будто я превратилась в кого-то другого и не могу к этому привыкнуть. Отсюда эта ужасная тоска одиночества, растерянность и беспомощность… Так приятно снова видеть тебя — ты как якорь для моей гонимой бурями души. Аня, я так боюсь всего — и сплетен, и удивленных взглядов, и расспросов. Когда я думаю об этом, мне хочется, чтобы можно было вообще не возвращаться домой. Доктор Дейв случайно оказался на станции, когда я сошла с поезда, — он-то и привез меня домой. Бедный старик! У него очень тяжело на душе, поскольку это он сказал мне когда-то, что Дику ничем нельзя помочь. «Я действительно так думал, Лесли, — сказал он мне сегодня. — Но мне следовало посоветовать вам не полагаться только на мое мнение. Я должен был направить вас к специалисту. Если бы я поступил так, в вашей жизни не было бы стольких печальных лет, а в жизни бедного Джорджа Мура — стольких потерянных зря. Я сурово упрекаю себя за это, Лесли». Я сказала ему, чтобы он не расстраивался, — он поступил так, как считал правильным. Он всегда был так добр ко мне. Мне было тяжело видеть, как он сокрушается.

— А Дик… Джордж, я хочу сказать? Его память полностью вернулась к нему?

— Почти. Конечно, есть еще очень много мелких подробностей, которых он пока не в состоянии вспомнить, но он вспоминает все больше и больше их с каждым днем. Вечером после похорон Дика он решил немного прогуляться. У него были с собой деньги Дика и его часы; он собирался привезти их мне вместе с моим последним письмом. Он признает, что пошел в таверну, где любят бывать моряки… и помнит, как пил… а больше ничего. Я никогда не забуду ту минуту, когда он вспомнил свое имя. Я видела, что он смотрит на меня с осмысленным, но озадаченным выражением лица, и спросила: «Ты узнаешь меня, Дик?» А он ответил: «Я никогда не видел вас прежде. Кто вы? И меня зовут совсем не Дик. Я Джордж Мур, а Дик умер вчера от желтой лихорадки! Где я? Что со мной случилось?» Я… я лишилась чувств. И с тех пор мне кажется, будто я во сне.

— Ты скоро приспособишься к новому положению вещей, Лесли. Ты молода — у тебя еще вся жизнь впереди. Тебя ждет еще много прекрасных, счастливых лет.

Возможно, что спустя какое-то время я буду в состоянии смотреть на все это именно так. Но сейчас я слишком утомлена и слишком равнодушна ко всему, чтобы думать о будущем. Я… я… Аня, мне одиноко. Мне не хватает Дика. Разве это не странно? Оказывается, я по-настоящему любила бедного Дика-Джорджа, мне следовало бы сказать — любила так, как любила бы беспомощного ребенка, который во всем зависит от меня. Я никогда не призналась бы в этом… я стыдилась своих чувств… стыдилась потому, что так сильно ненавидела и презирала Дика в дни нашей прежней совместной жизни. Когда мне сказали, что капитан Джим везет его домой, я ожидала, что мои ненависть и презрение сохранятся. Однако после его приезда у меня никогда не возникало подобных чувств. С того времени, как его привезли домой, в моем сердце была только жалость — жалость, мучившая и терзавшая меня. Тогда я видела причину этого в том, что после несчастного случая он так изменился и стал совсем беспомощным. Но теперь мне кажется, это произошло потому, что на самом деле передо мной был другой человек. Карло знал это, Аня… да, теперь я понимаю, что Карло знал это. Я всегда думала: как странно, что Карло не узнал Дика. Собаки, как правило, такие верные животные. Но Карло знал, что это не его хозяин, хотя никто из нас остальных ни о чем не догадывался… Понимаешь, я никогда раньше не видела Джорджа Мура, хотя теперь я припоминаю, как однажды Дик заметил вскользь, что в Новой Шотландии у него есть двоюродный брат, с которым они похожи как близнецы. Но это быстро улетучилось из моей памяти, да и в любом случае я никогда не подумала бы, что существование такого родственника может иметь какое-то значение. Мне и в голову не приходило сомневаться в том, что с Кубы привезли именно Дика. Любая перемена в нем казалась мне просто следствием случившегося с ним несчастья… Ах, тот апрельский вечер, когда Гилберт сказал мне, что, по его мнению, Дика можно вылечить, — мне никогда не удастся забыть его! Мне казалось, что когда-то меня бросили в ужасную клетку, где подвергали пытке, но затем дверь приоткрылась и я смогла выбраться наружу. Я все еще была прикована к ней цепью, но уже была не в ней. И в тот вечер я почувствовала, как чья-то безжалостная рука тянет меня обратно в клетку, чтобы подвергнуть пытке, даже еще более страшной, чем прежде. Я ни в чем не винила Гилберта. Я чувствовала, что он прав. И он был очень доброжелателен: он сказал, что если ввиду больших расходов и неуверенности в исходе лечения я приму решение не делать операцию, он ничуть не осудит меня. Но я знала, как мне следует поступить… знала и не могла на это решиться. Всю ночь я ходила взад и вперед по комнате как безумная, стараясь заставить себя взглянуть в лицо долгу… и не могла… думала, что не могу. И когда настало утро, я стиснула зубы и решила, что оставлю все, как есть. Безнравственное решение, я знаю. И если бы я до конца придерживалась его, это было бы самым справедливым наказанием мне за мою испорченность. Я держалась этого решения весь день. В тот вечер мне понадобилось сходить в деревню за покупками. Это был один из спокойных дней — Дик казался тихим и сонным, так что я не побоялась оставить его одного. Я немного задержалась, так что Дик соскучился обо мне — ему было одиноко. И когда я вернулась домой, он бросился мне навстречу, как ребенок, с такой довольной улыбкой. Почему-то, Аня, в ту же минуту я сдалась — этой улыбки на его бедном, бессмысленном лице я просто не могла вынести. Я чувствовала себя так, словно хочу отказать ребенку в возможности вырасти и развиться. Я знала, что должна дать ему шанс, и неважно, к каким последствиям это может привести. Тогда я пошла к Гилберту и сказала ему, что согласна. Аня, ты, должно быть, думала все эти недели до моего отъезда в Монреаль, что я полна враждебных чувств. Я совсем не хотела этого… но я не могла думать ни о чем, кроме того, что мне предстояло, и потому все вокруг казалось призрачным и нереальным.