Светлана Лубенец - Школьная любовь (сборник)

Я все время хваталась за голову и рассказывала о себе как о последней идиотке, Маринка щурилась и бесстрастно пожимала плечами. Илона слушала, а потом подвела черту:

– Ну и правильно сделали, что ушли.

– Ты думаешь? – переспросила я.

– Конечно.

– Но что же мне теперь делать?

– Надо подумать, – ответила Илона.

А потом разговор перешел на Маринку. Она ведь рассказывала Илоне про Стаса. Ну Илона и спросила:

– Как Стас?

А Маринка ответила:

– Его в армию забирают…

Мы так удивились. Я даже забыла о своем промахе. Как же так? В армию? Стаса? Ведь он учится, должна же быть отсрочка!

Маринка что-то невнятно объясняла, путалась, сетовала на то, что сама толком не понимает, что произошло. Мы сочувствовали, конечно, даже пытались советовать. Домой разошлись поздно.

Потом были выходные, а в понедельник никто уже и не вспоминал о злополучной дискотеке. Неделю я ходила по школе тише воды, ниже травы. Тиму старалась не замечать. И каково же было мое удивление, когда однажды, на лестнице, он, пропуская меня вперед, приостановился и поздоровался, как будто мы с ним давние друзья. Вот странно!

Илона шла за мной. Она расценила поведение Тимы как хороший знак. Я ликовала. Значит, я все-таки не такая уж дура!

Маринка пришла в школу торжественно-строгая и отрешенная.

– Что случилось? – спросила я.

– Стаса забрали! – она сообщила эту новость трагическим шепотом, так, что мне стало не по себе.

На уроках и переменах Маринка то и дело доставала платочек и прижимала его к глазам.

– Тушь потекла! – оправдывалась она, хотя ее глаза оставались сухими, мне казалось, что она готова заплакать, просто сдерживает себя усилием воли.

Я пыталась как-то поддержать ее, утешить, спросила, была ли она на проводах. Оказалось – нет, не была, потому что Стаса забирали из его родного города, и она никак не могла поехать. Это было ужасно!

– Он обещал написать, – прикладывая платочек к глазам, говорила Маринка.

– Конечно, конечно…

– Знаешь, мне так тяжело! Ты не могла бы после уроков пойти со мной?

Разумеется, я не отказала. Еще бы, у человека такое потрясение! Наши ежедневные посиделки с Илоной пришлось отложить до лучших времен. Прошла неделя. Каждый день неизменно я провожала Маринку до дома, мы сидели у нее на кухне, вздыхали по очереди и пили чай из пакетиков.

Потом я плелась домой с надоевшим рюкзаком, мечтая только об одном: поскорее остаться одной.

Илона изредка звонила, спрашивала: «Ну как?» Я отвечала: «Все так же…» Мы вздыхали, прощались до завтра, а завтра повторялось все то же.

Прошла еще неделя. Илона не выдержала первая:

– Писем так и нет? – спросила она.

– Не знаю…

– Она не говорит?

– Я не спрашиваю.

– А ты спроси.

– Неудобно как-то…

– Ты же не собираешься их читать! – возмутилась Илона. – Просто спроси: пришло письмо или нет.

Наверное, я бы не решилась, но, едва мы с Маринкой оказались у нее дома, она сама сообщила:

– Пришло письмо от Стаса!

Я даже подпрыгнула на стуле:

– Наконец-то! Вот здорово! Как он там? Куда его направили?

Маринка покачала головой:

– Я не знаю.

– Как это? – опешила я.

– Письмо пришло без обратного адреса.

– Ничего себе! Может, забыл написать? Ты посмотри, там штемпель должен быть… Можно запрос послать через военкомат… Адрес родителей знаешь? Еще через институт можно, – я очень торопилась, соображая, что же предпринять в таком случае.

Но Маринка отнеслась к моим попыткам холодно.

– Может быть… – только и сказала она.

– Как же ты теперь ему ответишь? – расстроилась я.

Маринка вздохнула:

– Погоди, я тебе сейчас покажу. – И она вышла из кухни, вернулась через минуту с тетрадным листиком в руках.

– Вот, – она протянула мне листок.

Я смутилась и отстранила письмо:

– Нет, нет, что ты! Я не могу!

– Прочти, – попросила Маринка, – я хочу, чтоб ты это прочла.

Я с замиранием сердца, даже с благоговением, прикоснулась к письму, осторожно развернула. Письмо было коротким, всего половина страницы. Оно было полно нежных слов о любви и тоске по любимой. В нем не было ни слова о том, где сейчас Стас, как ему служится. Но мне никто никогда не писал так красиво о любви.

Когда я возвращала листок, щеки мои горели и к глазам подступали слезы.

– Бедный Стас, – шептала я, – как это прекрасно!

Маринка удовлетворенно кивнула, сунула письмо в карман халатика и уселась пить чай как ни в чем не бывало.

Письма стали приходить регулярно. По-прежнему Маринка давала мне их читать. И я все так же восторгалась тем, как красиво они написаны. Маринка шепотом сообщила, что ее любимый в горячей точке, но это – секретная информация, и она, Маринка, не имеет права ее распространять.

– Но я же никому! – так же шепотом ответила я, как будто вокруг нас спрятались враги, которые только и ждут, когда же Маринка расколется и скажет, где воюет ее Стас.

Я страдала вместе с Маринкой.

Илона на все мои россказни реагировала немного странно.

– Как романтично, – чуть насмешливо говорила она.

– Ты просто завидуешь! – вступилась я за Маринку.

– Чему же тут завидовать? – она пожала плечами. – Любимого парня забрали в армию с четвертого курса института, он прислал письмо без обратного адреса. По-моему, ничего особенно радостного.

– Зато он есть! А твоя наездница так и не дождалась своего рыцаря, – съязвила я.

Я думала, что она обидится. Но Илона почему-то весело расхохоталась.

– Кстати, ты хоть раз конверты видела? – спросила она, отсмеявшись.

– Да при чем здесь конверты?

– Так, я просто подумала, почему Маринка дает тебе письма, но не показывает конвертов.

– Я же тебе объясняю, человек служит где-то в горячей точке, понимаешь? Секретная часть и все такое…

– Ну-ну.

Раньше в нашем классе дни рождения принято было отмечать весьма бурно. Обычно именинник собирал у себя пятнадцать-шестнадцать человек, бывало, что и больше. Все зависело от популярности приглашающего и приглашенных. Скажем, Илону никто не приглашал, разве что Рита и Лариса. Но Рита училась в параллельном, так что она не считается, а Лариску и саму никуда не звали. Хотя она с завидным упорством писала приглашения и раздавала их чуть ли не всему классу.

Маринка всегда отмечала свой день рождения с родителями и родственниками. О том, что день рождения Илоны в феврале, я узнала совсем недавно.

Самой большой популярностью, как я уже говорила, пользовались вечеринки у Тохи. Дэн к себе не приглашал, но каждый год он приносил в школу всякие вкусности, после уроков мы его поздравляли, а потом весь класс шел в кино или кафе.

У меня тоже собиралось много народа. Во-первых, потому что мама любила гостей, относилась к нам как к взрослым. Во-вторых, накрывала большой стол, а готовит она очень хорошо. В-третьих, нас оставляли одних. Родители уходили и возвращались только к девяти вечера.

Так было все четыре года, вплоть до десятого класса. Но в этом году традиция была нарушена. И нарушил ее Тоха. Накануне своего дня рождения он собрал «мушкетеров» и объявил, что на этот раз «обойдемся без баб». Так и сказал. Наверное, так и не смог забыть прошлогоднего инцидента с Маринкой. В результате «мушкетеры» в назначенный день собрались и поехали на концерт какой-то знаменитой группы.

Дэн подхватил инициативу. И, хотя ежегодные тортики все же присутствовали, вторая часть программы опять-таки принадлежала только «мушкетерам». Они отправились на футбольный матч.

Девчонки обиделись. И следующие дни рождения представляли собой посиделки с чаем и разговорами о том, «какие же они все-таки идиоты, эти парни!».

В довершение ко всему, на Маринкин день рождения были приглашены мои родители. Приглашение было настолько неожиданным, что мама всполошилась не на шутку. Одно дело, когда иду только я, а другое – вся семья! Папа к приглашению отнесся довольно холодно. Друзьями они никогда не были, несмотря на все наши с Маринкой попытки их сблизить. А провести целый вечер в обществе чужих людей папе совершенно не улыбалось. Да еще проблема с подарком. Что дарить?

Мама всплескивала руками и закатывала глаза. Я совершенно не понимала, к чему вся эта суета. И пыталась как-то урезонить маму:

– Мам, это, скорее всего, Маринкина инициатива. Мы с ней ссорились, потом помирились. Наверное, она решила как-то отметить или отблагодарить. Не знаю.

Мама хваталась за голову и словно не слышала меня.

– Купи ей набор косметики, – предлагала я.

– Этого мало, – отказалась мама. – Там ждут, – неопределенно объясняла она.

– Чего ждут? – спрашивала я.

– Ну, как тебе объяснить?! – раздражалась мама. – Это же «свадьба с генералом». Причем генерал – наш папа. Господи! Как бы отказаться, а?!

– Почему?

Она только досадливо отмахивалась.

В конце концов родители пришли к какому-то решению. Маринке купили золотую цепочку. Ее маме – французские духи, отцу – бутылку коньяку, еще какие-то подарки были для бабушки и брата.