Евгения Яхнина - Шарло Бантар

— Мне только двадцать три года, но пусть знают всё: я горжусь, что кровью своей, жизнью своей заплатила за то, что люди дышали свободно семьдесят дней! — задорно и молодо крикнула чулочница Бажу. Она повернулась к державшему её конвоиру — А ты, наёмная гадина, иуда, будь проклят навеки! — И плюнула ему прямо в лицо.

Разъярённый жандарм набросился на неё и пинком ноги вытолкнул за дверь. Увели Терри и Кордье.

Ошеломлённые пленные услышали за дверями три голоса, слившиеся в один возглас:

— Да здравствует Коммуна!

Потом всё умолкло. В скорбном молчании стояли коммунары перед трупом Левека. Жозефина Ришу прикрыла его лицо платком.

Сколько времени прошло — никто не знал. Час, может быть, два, может быть, значительно больше…

Кри-Кри сидел на полу, поблизости от двери. Мысли путались в его голове. Он не думал о смерти, которая подстерегала его за порогом этой двери. Наоборот, дверь влекла его как возможность спасения. Он не терял надежды, что ему удастся проскользнуть через неё незамеченным в какой-то удобный момент. Постепенно он стал впадать в дремоту, как вдруг ему почудился где-то совсем близко разговор, сразу заставивший его встрепенуться. Придвинувшись к самой двери, Кри-Кри приник к ней ухом.

Разговаривали двое:

— Возьми двадцать солдат, переодень их в форму национальных гвардейцев, и отправляйтесь по одному или по двое на баррикаду Рампонно.

— А пароль?

— Запомнить нетрудно: «Коммуна или смерть!» Исполнишь всё, что прикажет капитан Капораль.

На этом разговор оборвался.

Кри-Кри был ошеломлён. Как, Люсьен Капораль заодно с Анрио?! «Постой, постой… — думал Кри-Кри. — Надо хорошенько во всём разобраться… Да чего тут разбираться! Я слышал ясно: “Исполнишь всё, что прикажет капитан Капораль”… Сомневаться нечего: Люсьен — предатель. Что же теперь делать? Как предупредить дядю Жозефа?..»

Он был так погружён в свои размышления, что не заметил, как в погреб ввели нового пленника.

Ненавистный голос Анрио заставил мальчика вздрогнуть:

— Ты, щенок, я вижу, торопишься стать к стенке… Эй, Таро, приглядывай за ним, пока я не вернусь!

Дверь за Анрио захлопнулась.

— Гастон!

Этот крик вырвался из самого сердца Кри-Кри. И радость встречи, и страх, и волнение за судьбу друга — всё было в этом возгласе.

— Кри-Кри, как ты сюда попал?.. — И Шарло очутился в объятиях Гастона. — Разве и в нашем районе версальцы уже рыщут по домам?..

Пользуясь отсутствием Анрио, друзья устроились в уголке и принялись обсуждать свои дела.

— Рассказывай, рассказывай скорей! — торопил Гастон. — За мной могут прийти каждую минуту.

Сбиваясь и волнуясь, Кри-Кри поведал о своих приключениях. Он поминутно прерывал печальную повесть возгласом: «И подумать только, какой я дурак!»

— Но важно не это, — говорил Кри-Кри. — Самое главное — я только здесь узнал об измене Люсьена. А ведь это было ясно ещё и там, у Трёх Каштанов, когда эти два шпиона о чём-то шептались… Но скажи, как попался ты?

— Нас окружили, когда мы защищали баррикаду на перекрёстке улицы Монтрей и бульвара Шарко. С тыла неожиданно нагрянул сильный отряд версальцев: пруссаки, пропустили их через нейтральную зону… Пока у нас были патроны, мы отстреливались, а когда перешли в штыки, на каждого из нас навалилось по десятку солдат. От удара прикладом в грудь я упал. Кто-то крикнул: «Этого оставьте! Придёт в себя — может, развяжет язык!» Солдаты поставили меня на ноги и повели… Вот не думал, что увижу здесь тебя.

— Ты попался, исполняя боевой приказ Коммуны, — печально сказал Кри-Кри, — а я… Мне стыдно! Подумать только, какой я дурак! Мышь поймала меня в мышеловку, которую я для неё поставил!

— А из этой мышеловки редко кто уходит живым, — сказал Гастон.

— Я не боюсь умереть! — воскликнул Кри-Кри. — Но как предупредить дядю Жозефа об измене Люсьена?

Гастон слушал, нахмурив брови.

— Об этом как раз я и думаю, — проговорил он. — Тебе надо отсюда бежать во что бы то ни стало. Необходимо предупредить Дядю Жозефа и спасти то, что ещё возможно.

— Разве я могу бежать отсюда, оставив тебя в опасности?

— Ерунда! — отрывисто бросил Гастон. Он говорил сейчас как старший, как взрослый, и Кри-Кри невольно почувствовал его превосходство. — Моя судьба решена. Меня схватили с оружием в руках. Мне никто уже не поможет. — Голос его звучал бодро. — Но всё обернётся по-иному, если предательство Люсьена будет раскрыто и удастся схватить вместе с ним и других заговорщиков. Ты должен отсюда вырваться!

— Но как бежать?

Кри-Кри безнадёжно огляделся вокруг. Стены прочны и крепки, единственное окно огорожено снаружи железной решёткой, охрана строгая и неусыпная.

— Надо что-нибудь придумать, — несколько раз повторил Гастон. Лицо его выражало сильное напряжение, на лбу обозначилась морщина. — Надо что-нибудь изобрести…

И неожиданно он добавил, наклонившись к Шарло:

— Ты не забыл, о чём я просил тебя тогда, на площади?

Кри-Кри почему-то сконфузился:

— Конечно, помню. Ты это о стихах для Мари?

Гастон кивнул головой:

— Да!

— Конечно, конечно! — заторопился Кри-Кри. — Если только я увижу когда-нибудь Мари…

— Ну вот и хорошо!

— А если не мне, а тебе посчастливится увидеть Мари? — спросил вдруг Кри-Кри.

— Тогда я прочту ей стихи и скажу, что это ты написал их для неё.

— Идёт! Только замени тогда слово «светлый» словом «нежный».

— Хорошо! Непременно!

Послышался звук поворачиваемого в замке ключа, и все сразу замолкли.

Появившийся в подвале Анрио спросил:

— Кто здесь из батальона школьников?

Гастон сделал два шага вперёд, остановился перед Анрио и спокойно ответил:

— Я, Гастон Клер!

— Ну-ка, малый, поговорим. Ты кажешься мне очень дерзким. Признайся: ты стрелял в нас?

— Стрелял.

— Сколько раз?

— Я считал до сорока, а потом бросил.

— Ах ты, каналья! — процедил сквозь зубы Анрио. — Ну, теперь на тебя понадобится не больше одного заряда. Идём!.. Эй, Таро!

Кри-Кри бросился на шею Гастону.

— За себя и за Мари… — шептал он сквозь слёзы, горячо обнимая друга.

— Париж бессмертен, пока в нём будут рождаться такие дети! — раздался чей-то восхищённый голос.

Это замечание подлило масла в огонь.

— Чего ты смотришь, Таро! Разними этих бездельников!

Таро силой вырвал Гастона из объятий друга.

— Прощай, Кри-Кри! Да здравствует Коммуна!

Это были последние слова Гастона, которые донеслись до Кри-Кри. Железная дверь с шумом захлопнулась за Гастоном и его палачами.

Вне себя от горя Шарло подбежал к окну. Он не переставал кричать: «Гастон! Гастон! Прощай, Гастон!», хотя юноша не мог уже его слышать…

Раздался глухой ружейный выстрел. Его значение не сразу дошло до сознания Кри-Кри.

Жозефина Ришу, всё время с глубоким состраданием следившая за мальчиками, тихо прошептала:

— Бедное дитя! Ему, наверное, не было ещё пятнадцати лет!

Кри-Кри вздрогнул и подбежал к Ришу:

— Почему вы сказали «было»?

Ришу обняла Кри-Кри за плечи и спросила:

— Разве ты не слышал?

Шарло вырвался из объятий женщины и, закрыв лицо руками, забился в угол.

«Гастона больше нет… Разве вот так просто кончается жизнь?.. Что же делать? Как можно сидеть сложа руки, ничего не предпринимая?.. Нет-нет, надо что-то сделать!»

Кри-Кри встрепенулся. Ужасная правда была в том, что Гастона не стало, но правда была и в том, что какой угодно ценой баррикада дяди Жозефа должна быть спасена от предательства.

Теперь Шарло с нетерпением ждал прихода жандарма. Каждый раз, как открывалась дверь, ему казалось, что появилась возможность проскользнуть в неё. Несколько раз загоралась таким образом надежда, но тотчас угасала, когда свирепая фигура солдата закрывала собой дверной проём.

Он снова прильнул ухом к двери, но почти тотчас отпрянул от неё.

В подвал ввели ещё одного пленного, именно «ввели», так как сам он не мог передвигаться. На молодом, закопчённом порохом лице усталость и бессонные ночи оставили следы. Он сразу же повалился на пол, часто переводя дыхание. Все ждали, когда он заговорит. Ждать пришлось недолго. Отдышавшись, молодой человек поднял голову и сказал:

— Здравствуйте, товарищи! Вот я опять среди своих. Какое это счастье! Меня зовут Жанто. Здравствуйте, товарищи!

Он помолчал, как бы собираясь с силами, и затем стал рассказывать, часто останавливаясь, чтобы передохнуть:

— Я сражался на баррикаде на площади Шато д’О. Знаете? В последние дни её называли баррикадой Делеклюза. Пока площадь была в наших руках, версальцы не могли пройти в рабочий Бельвиль. Вот почему они так бешено её атаковали. Баррикада была укреплена ненадёжно. Вихрь ядер и пуль то и дело обрушивался на Шато д’О. Но баррикада продолжала жить. День и ночь с нами были депутаты Ферре, Верморель, Жаклар, Журд, Бантар… Многие члены Коммуны нашли себе здесь могилу. На нашей баррикаде смерть настигла и военного делегата Делеклюза…