Детские странствия - Василий Леонтьевич Абрамов

вот беда - чем длиннее будут письма, тем больше окажется в них ошибок: вместо радости доставим Ивану Емельяновичу одно огорчение.

- Давай пиши ты, у тебя лучше почерк. А подпишемся оба, - предлагал Потапов.

- Больно хитрый ты, Васька! - говорил я. - Иван Емельянович по почерку узнает, что писал я, и все ошибки припишет мне, а ты в стороне останешься.

Писали мы с Потаповым врозь, но письма у нас получились одинаковые, будто под диктовку написанные, потому что один заглядывал в листок к другому и повторял за ним слово в слово, чтобы не сделать ошибок больше, чем сделал другой.

Иван Емельянович не заставил нас долго ждать ответа. Мы получили большое письмо, в котором он хвалил нас за дружбу, за успехи в ученье и писал, что пора наших детских странствий, надо думать, подходит к концу и недалеко уже время, когда нам надо будет выбирать свой жизненный путь, чтобы твердо идти по нему до конца.

Он, конечно, заметил, что ошибки в письмах у нас одинаковые, и посмеялся над нами. «Боюсь, что вы заразились в Пудоже дурным примером, если даже письма своему учителю списываете друг у друга», - писал он. Но мы были счастливы, что получили письмо от Ивана Емельяновича, и этот маленький упрек не очень-то огорчил нас.

В конце письма Иван Емельянович передавал поклон Алексею Петровичу. На радостях мы заторопились побывать еще раз в гостях у инспектора и сейчас же побежали в училище.

Был уже вечер, и нам пришлось сильно стучать в калитку, чтобы сторож Алексей вышел открыть ее.

- Что за пожар?

Мы не стали объяснять ему, сказали только, что получили важное письмо с поручением к Алексею Петровичу.

На этот раз нам повезло: Алексей Петрович со всей своей семьей сидел за столом, ужинал. Сначала он удивился, чего это мы вдруг прибежали к нему такие веселые, запыхавшиеся.

- Похоже, что вы оба выиграли по сто тысяч, - сказал он.

Тут мы поняли, что, пожалуй, слишком поторопились - не было нужды бежать вечером через весь город, - и замялись в смущении.

- Ну, что же случилось?

Потапов первый, набравшись духу, выпалил:

- Получили письмо от Ивана Емельяновича, и он велел нам передать вам поклон!

Мы оба низко поклонились.

- Это и все? - засмеялся Алексей Петрович.

- Все, - ответили мы.

- Ну, в таком случае прошу вас за стол, - сказал Алексей Петрович.

Сторож Алексей принес нам из кухни табуретки и сам присел к столу - он был в семье инспектора своим человеком, жил у него на кухне, в уголке за перегородкой.

Он угрюмо поглядывал на нас, потом вздохнул.

- Чего это ты вздыхаешь? - спросил его Алексей Петрович.

- Гляжу вот, до чего же нынче ученики измельчали! - заговорил сторож. - Бывало, когда идут из училища, на Троицкой пусто становится. Даже городовой у полицейского управления в сени прятался и из сеней нос боялся высунуть на улицу. А почему измельчали? Харч не тот. С каши, что Домна варит, не станешь ночью по улице бегать да вывески на лавках срывать, перевешивать с одной на другую - скажем, с винного погреба Копейкина на лабаз Базегского, а с лабаза на погреб.

- При чем тут харч? - удивилась Клавдия Ивановна, накладывая нам полные тарелки каши.

- А как же! - воскликнул Алексей Петрович. - Понимаешь ты, какое это важное явление? - оживленно заговорил он. - Кто раньше верховодил в училище? Купеческие сынки. А теперь вот гляди, какие Васьки идут из деревни в город учиться. Пока их еще не много, а наступит время, когда из деревни валом повалят такие вот Ломоносовы. Только бы Львовичи и Волковичи не слопали их живьем! - И он поглядел на нас так, будто и верно боялся, что нас могут слопать живьем.

Алексей Петрович говорил Клавдии Ивановне про нас, что мы, мол, «важное явление», «свежую струю влили в атмосферу», возмущался, что Львовичи и Волковичи в губернии ножи на нас точат, а мы запихивали в рот кашу, дружно запивали ее молоком и думали про себя: чего нам бояться каких-то Львовичей и Волковичей, если они в губернии? Губерния-то от Пудожа далеко - аж за Онежским озером!

- Так и дальше будете вместе шагать? - спросил нас Алексей Петрович.

Мы не поняли, куда шагать, но задумываться не стали, ответили враз:

- Вместе!

- Это такие, что их водой не разольешь, - сказал Алексей Петрович жене. Потом он спросил нас: - А по какой дороге думаете пойти?

Опять мы не поняли, о какой дороге говорит Алексей Петрович.

- В жизни, дети, всегда надо шагать по столбовой, - сказал он.

- А мы и шли по столбовой! - обрадовался Потапов. - От нас в Пудож одна только дорога и есть. А другая идет через Каргополь прямо в губернию.

- Ну, та дорога не для таких, как вы. По той дороге ученики не пешком ходят, а ездят на лихих тройках с колокольчиком! - засмеялся Алексей Петрович.

Я вспомнил о Тане, уехавшей учиться в губернию хоть и не на тройке, но тоже с колокольчиком на дуге, и тут только понял, что Алексей Петрович думает о нашем будущем, о том, куда мы пойдем учиться дальше.

- До уезда дошагали, окончите хорошо училище и тогда зашагаете в губернию - поступите в учительскую семинарию и вернетесь в деревню учителями. Для таких, как вы, это и есть столбовой путь. По этому пути и мы с Иваном Емельяновичем шагали в губернию, - говорил он.

- До губернии-то, ух, как далеко! - сказал я.

- Да, путь далекий, - согласился Алексей Петрович. - Шагать вам еще и шагать!

- А мы ходьбы не боимся, - сказал Потапов. - Ног не переломаем.

- Сами не переломаете, так вам могут переломать, - сказал Алексей Петрович.

Клавдия Ивановна поглядела на него встревоженно.

- Не бойся, не бойся! - засмеялся он.

Должно быть, Клавдия Ивановна боялась, что он опять скажет что-нибудь лишнее.

Сидевшие за столом детишки инспектора глазели на нас, пораскрыв рты. И мы тоже пораскрывали рты.

Интересно было, за что это нам могут переломать ноги. Но мы так и не поняли этого.

Алексей Петрович снова заговорил о Львовичах и Волковичах, которые сидели, притаившись в кустах, напуганные бурей, а теперь, когда буря поутихла, вылезли на свет божий и своим