Полиен Яковлев - Первый ученик

И, надевая шинель, он снова сказал себе:

— Хотя бы одного гимназистика…

В мастерских

Как-то ночью Лихов задержался на заводе дольше обычного времени, а утром по цехам обнаружили массу листовок. Они призывали к маевке.

— Смекаешь, рыженький? — подмигнул Володьке рабочий Алферов.

Володька улыбнулся.

— А мастер как? Не сцапал ни одной листовочки?

— Нет, — отрицательно покачал головой Володька. — В нашем цехе их моментально по карманам спрятали.

— Ну-ну, отлично, — засмеялся Алферов. — Пусть люди почитают, чтение интересное… А ты беги-ка на свое место, а то, смотри, сразу под штраф попадешь и останется тебе от жалованья одна дырка в бублике.

Володька ушел. Но не прошло и десяти минут, как его вызвали в заводскую контору, а там объявили коротко:

— Получай расчет.

— Расчет?

Но спорить Володька не стал: во-первых, знал, что никто его слушать не будет, а во-вторых, боялся, как бы снова не вспомнили про отца. Он молча расписался в получении одного рубля и восьмидесяти трех копеек и побежал к Алферову.

— Иван Захарович!

— Ну?

— Уволили…

— Что?

— Уволили, говорю.

— Уво-ли-ли? Уво-ли-ли? — несколько раз переспросил Алферов и стал шарить у себя в карманах. Он был так взволнован, что сам не знал, что искал. Наконец вытащил папиросу, но не успел донести ее до рта, как сломал, и с досадой швырнул на землю.

— Уволили, говоришь?

И, порывисто сорвавшись с места, он решительно пошел к дверям.

— Иван Захарович, куда вы? — испуганно спросил Володька. Он понял, что тот начнет воевать с мастером. — Иван Захарович!

И побежал вслед за ним.

Догнал он Алферова в другом цехе.

— Ты это что? — строго говорил Алферов мастеру. — А? За что, спрашиваю, мальца уволил?

Мастер посмотрел на него исподлобья и, чуть улыбнувшись, пожал плечами.

— За водкой тебе не бегает, а? — не унимался Алферов. — Со мной поругаешься, а на мальчишке свою злость срываешь?

Их окружили рабочие.

— Рубль штрафу, — холодно бросил мастер Алферову. — Почему работу оставил? Почему не в свой цех пришел? Иди на место. Нечего глотку драть.

— Я тебе дам рубль штрафу! — вышел из себя Алферов. — Ишь, хозяйская гнида. Душа продажная!

— Что? — заревел мастер. — Ты это кому? Мне? Мне? Глаза его налились кровью, и он со всего размаху ударил Алферова в грудь.

— Драться? — бросились к мастеру стоявшие тут же рабочие. — Драться? Рукам волю давать?

И зашумели бурей:

— Дай ему сдачи!

— До каких еще пор издеваться будут?

— Гони его по шеям, Алферов!

— К хозяину его!

— Какой там хозяин, — вышел вперед рабочий, прозванный почему-то Любой. — В тачку его да за ворота.

— Правильно!

Мастер волком заметался среди обступивших его рабочих, и вдруг решительно шагнул к дверям, намереваясь бежать в контору, но ему сейчас же преградили путь.

— Нет, брат, постой, погоди!

— Сажай! — кто-то крикнул сзади.

— Давай тачку!

В это время худенький маленький человек с землистым цветом лица, с вечно бегающими и неспокойными глазками, недавно принятый на работу, незаметно юркнул за дверь и исчез из цеха.

— Давай тачку! — снова крикнул кто-то, но тачку уже подкатывал Люба.

Мастер рванулся.

— Не позволю! — взвизгнул он по-щенячьи. — Вы что? В тюрьму захотели?

— Не стращай! — угрюмо зашумели со всех сторон. — Не очень-то мы пугливые. Сажай его, пса хозяйского!

— Вали!

И несколько человек быстро сбили его с ног и опрокинули в тачку.

— Хо-хо! — дружно понеслось вокруг. — Алферов, провожай голубчика!

— Лей слезу!

— Пиши до востребования!

— Хо-хо!

— Припудри его! Обсыпай золой! — крикнул кто-то.

— Покрась мазутцем!

С криком, с хохотом мастера выкатили из цеха на заводской двор, и только собрались вывезти за ворота, как со всех сторон понеслись тревожные полицейские свистки.

— Фрр! Трр!

Усатые, краснорожие городовые, поддерживая на бегу, свои неуклюжие шашки («селедки», как называли их рабочие), бежали на помощь мастеру и орали, по-звериному выкатив глаза.

— Раз-зойдись! Осади назад!

Двое городовых бросились к мастеру. Тот, увидя подмогу, рванулся из тачки, вскочил на ноги.

— Хватайте, хватайте его! — закричал он городовым, отыскивая глазами Любу, но Любу уже оттеснили назад рабочие. Тогда он указал на Алферова:

— Вот зачинщик!

— Ты? — подскочили к Алферову двое городовых.

Рабочие заволновались.

— Не Алферов, а мастер всему виной, — закричали со всех сторон. — Не дадим Алферова!

— Давай сюда администрацию!

— Давай хозяина!

— По шеям таких мастеров! Не будем с такими работать!

— Осади назад! Назад! — напирали на рабочих городовые.

Вдруг в конторе распахнулась дверь, и на крыльце показался пристав. Он почтительно пропустил хозяина мастерских и, подозвав старшего городового, что-то приказал ему. Тот козырнул и побежал куда-то. Мастер вынырнул из толпы стал позади хозяина.

— Что здесь происходит? — обратился хозяин к рабочим и придал своему лицу выражение полного недоумения. — Не понимаю, — сказал он. — Что это за безобразие! К чему это?

Рабочие заговорили все разом. Все зашумели, закричали, каждый старался доказать, что виной всему мастер, а не они.

Пристав поднял руку в белой нитяной перчатке.

— Смирно! — крикнул он.

— Не солдаты мы, чтобы нам «смирно» кричать, — раздалось из толпы. — Своими фараонами[7] командуй!

— Кто хочет говорить — выходи вперед, — скрывая раздражение, приказал пристав.

— Все хотим! — раздались отовсюду голоса. Рабочие прекрасно поняли, чего хочет пристав. Ему надо выяснить вожаков, а затем арестовать их.

— Все будем говорить! — продолжали шуметь они.

— Уволить мастера!

— Принять обратно уволенного ученика!

— Штрафы отменить!

— Довольно! Поизмывались над нами!

И вспомнились рабочим все обиды, накопившиеся годами.

Вдруг, раздвигая толпу, вышел вперед Алферов.

— Я буду говорить, — сказал он.

И сразу умолкли все.

— Ну-с? — наклонил хозяин голову. — Слушаю. Говори.

— Не говори, а говорите, — спокойно поправил его Алферов.

— Правильно! — дружно подхватили рабочие. — Повежливей надо с нами.

Хозяин что-то промычал невнятное и покосился на пристава. Тот кашлянул.

Володька чуть приоткрыл рот и уставился немигающими глазами на Алферова. Среди толпы он не чувствовал себя чужим. Он уже прочно слился с рабочей массой, хотя и видел, что многие даже не замечают его и не знают, существует ли вообще на свете какой-то Володька Токарев.

А Алферов вскочил на крыльцо, повернулся лицом к рабочим и крикнул:

— Товарищи! Я буду говорить не о себе. Я буду говорить о всех рабочих. До каких пор будем терпеть мы…

— Стой! — перебил его пристав. — Ты что? Митинг здесь открываешь?

Алферов, не слушая пристава, продолжал:

— Мы должны выставить свои требования. Мы требуем…

— Фрр! Трр! — снова залились со всех сторон сверчки, и усатый городовой, подскочив к Алферову, столкнул его плечом с крыльца. Тут подбежали и другие городовые и Алферова окружили, схватили. Рабочие бросились было к нему на выручку, но в эту минуту в ворота неожиданно ворвались конные жандармы и оттеснили их.

Алферова увели в контору.

Рабочих оттеснили частью к распахнутым дверям цеха, частью к забору, частью за ворота. Среди последних оказался и Люба, и ему вместе с другими удалось скрыться.

Мастер бегал, искал его всюду, и вдруг, наткнувшись на Володьку, крикнул:

— А ты чего здесь? Вон отсюда!

Володька посмотрел вокруг себя. Двор уже был пуст. Только из дверей конторы выглядывал человечек с лицом землистого цвета, с беспокойно бегающими глазами.

— Шпик, — догадался Володька и, не говоря ни слова, ровным шагом пошел со двора, все еще зажимая в руке один рубль восемьдесят три копейки, которые он так и не успел положить в карман…

В роще

Как только долетела до гимназистов весть о том, что рабочие готовятся к маевке, старшеклассники сбились в уборной, и начался жаркий спор. Многие быстро присоединились к Лебедеву и Минаеву, считая необходимым поддержать рабочих, но два восьмиклассника — Веретенников (тот самый, что в прошлом году выхватил собранные для Лихова деньги и отдал директору) и Самохвалов, отец которого владел в городе самой большой паровой мельницей, быстро пронюхав об этом, стали собирать свою компанию и выставили требование: «Никакой политики, а кончать гимназию».

Часов в одиннадцать вечера, как раз накануне Первого мая, Лебедев, Аня Шурупова и Федя Долгополов осторожно вышли из квартиры Минаева и, стараясь избегать людные, освещенные улицы, направились по домам. На первом же перекрестке Долгополов, кивнув головой товарищам, юркнул, в свой переулок. Аня и Лебедев пошли вдвоем.