Люси Монтгомери - Энн из Зелёных Крыш

Энн побледнела, но ничего уже нельзя было сделать. Она подошла к стене дома, где стояла лестница, прислонённая к крыше кухни. Все пятиклассницы воскликнули «Ох!» отчасти от волнения, отчасти от ужаса.

– Не делай этого, Энн! – умоляла Диана. – Ты упадёшь и разобьёшься. Не обращай внимания на Джози Пай. Это несправедливо – заставлять кого-то сделать такую опасную вещь.

– Я должна сделать это. Моя честь поставлена на карту, – сказала Энн торжественно. – Я пройду по гребню крыши, Диана, или погибну при этой попытке. Если я умру, ты получишь на память мое кольцо из бусинок.

Энн поднялась по лестнице в полной тишине, добралась до гребня, выпрямилась, чтобы удержать равновесие, и пошла по нему, смутно понимая, что она очень высоко над землёй и что ходьба по крыше – не то занятие, где может пригодиться фантазия. Тем не менее, ей удалось сделать несколько шагов, пока не случилась катастрофа. Внезапно она покачнулась, потеряв равновесие, споткнулась, и упала, покатившись вниз по выжженной солнцем крыше, ломая и обрывая ветки растущего на ней плюща. Всё это случилось прежде, чем из груди испуганных зрительниц вырвался общий крик ужаса.

Если бы Энн упала с крыши с той стороны, с которой она поднималась, Диана, вероятно, стала бы наследницей кольца из бусинок. К счастью, она упала на другую сторону, где крыша нависала над крыльцом почти до земли, так что падение оттуда было не так страшно. Тем не менее, когда Диана и другие девушки лихорадочно побежали вокруг дома – кроме Руби Джиллис, которая будто приросла к земле и впала в истерику – они нашли Энн, очень бледную, лежащую среди оборванных веток плюща.

– Энн, ты умерла? – вскрикнула Диана, бросаясь на колени рядом с подругой. – О, Энн, дорогая Энн, скажи только слово, скажи – ты умерла?

К огромному облегчению всех девочек, и особенно Джози Пай, которая, несмотря на отсутствие воображения, была охвачена ужасными видениями, что все будут говорить о ней, как о девочке, которая была причиной ранней и трагической смерти Энн Ширли, Энн, покачиваясь, села и ответила неуверенно:

– Нет, Диана, я не умерла, но думаю, что я потеряла сознание.

– Как? – рыдала Кэрри Слоун. – Как это, Энн? Прежде, чем Энн смогла ответить, миссис Барри появилась на сцене. При виде ее Энн попыталась подняться на ноги, но снова опустилась на землю, вскрикнув от боли.

– В чем дело? Что у тебя болит? – требовательно спросила миссис Барри.

– Моя лодыжка, – выдохнула Энн. – О, Диана, пожалуйста, найди своего отца и попроси его отвезти меня домой. Я знаю, что не смогу дойти сама. И я уверена, что не смогу допрыгать так далеко на одной ноге, когда Джейн не смогла это сделать даже вокруг сада.

Марилла была в саду и собирала в ведро яблоки, когда увидела, как мистер Барри проходит бревенчатый мост и поднимается по склону. Миссис Барри шла рядом с ним, а за ними тянулась целая процессия девочек. На руках мистер Барри нес Энн, голова которой безвольно лежала на его плече.

В тот момент на Мариллу снизошло откровение. Вместе с внезапным уколом страха, который пронзил ее сердце, она поняла, что на самом деле Энн означает для нее. Она и раньше признавала, что ей нравится Энн – нет, что она очень привязалась к ней. Но теперь, когда она сбегала вниз по склону, она знала, что Энн ей дороже всех на свете.

– Мистер Барри, что с ней случилось? – выдохнула она, более бледная и взволнованная, чем когда – либо приходилось быть независимой, разумной Марилле.

Энн сама ответила, приподняв голову.

– Не бойтесь, Марилла. Я ходила по гребню крыши и упала. Я думаю, что вывихнула лодыжку. Но, Марилла, я бы могла сломать шею. Давайте искать положительную сторону в случившемся.

– Я могла бы догадаться, что ты пойдёшь и сделаешь что-то в этом роде, когда я отпущу тебя на вечеринку, – сказала Марилла, резко и сварливо, хоть и с облегчением. – Принесите ее сюда, мистер Барри, и положите на диван. Боже мой, ребенок потерял сознание!

Это было действительно так. Измученная болью из-за травмы, Энн исполнила одно из своих желаний – она упала в обморок.

Мэтью, которого спешно вызвали со сбора урожая, был немедленно отправлен за доктором, который быстро пришел и обнаружил, что травма была более серьезной, чем они предполагали. Лодыжка Энн была сломана.

В ту ночь, когда Марилла зашла в комнату на крыше, где лежала Энн с бледным от боли лицом, жалобный голос приветствовал ее с кровати.

– Вам не очень жаль меня, Марилла?

– Это была твоя собственная вина, – сказала Марилла, закрывая ставни и зажигая лампу.

– Поэтому вы и должны бы пожалеть меня, – сказала Энн, – потому что мысль, что это все моя вина, делает это испытание ещё более тяжёлым. Если бы я могла обвинить кого-нибудь, я бы чувствовала себя намного лучше. Но что бы вы сделали, Марилла, если бы вас «вызвали» пройти по крыше?

– Я бы осталась стоять на хорошей твердой земле, и пусть они «вызывают» дальше. Такой абсурд! – сказала Марилла.

Энн вздохнула.

– Для этого нужна железная сила духа, Марилла. А у меня её нет. Я просто чувствовала, что не могу вынести презрения Джози Пай. Она бы потешалась надо мной всю жизнь. И я думаю, что наказана так строго, что вам не нужно на меня сердиться, Марилла. И не так уж приятно терять сознание. И врач мне сделал ужасно больно, когда выправлял лодыжку. Я не буду в состоянии ходить в течение шести или семи недель. И не увижу новую учительницу. Она уже не будет новой, когда я смогу пойти в школу. И Гил – все обгонят меня в успеваемости. О, я самая несчастная из всех смертных! Но я постараюсь перенести все это достойно, если только вы не будете сердиться на меня, Марилла.

– Ладно, ладно, я не сержусь, – сказала Марилла. – Тебе не повезло, дитя, нет никаких сомнений, но, как ты говоришь, ты будешь из-за этого страдать. А сейчас попытайся съесть ужин.

– Разве это не счастье, что у меня такое богатое воображение? – сказала Энн. – Это поможет мне справиться с испытаниями. Что делают люди, у которых нет воображения, когда они ломают кости, как ты думаешь, Марилла?

У Энн была веская причина поблагодарить своё воображение много раз в последовавшие за этим утомительные семь недель. Впрочем, не только воображение развлекало её. У нее было много посетителей и ни одного дня не прошло без визита кого-то из школьниц, которые приносили Энн цветы и книги, и рассказывали ей обо всем происходящем в мире учеников Эйвонли.

– Все так добры ко мне, Марилла, – вздохнула Энн с радостью в день, когда смогла, хромая, пройтись по комнате. – Не очень приятно всё время лежать. Но есть и светлая сторона в этом, Марилла. Вы узнаете, как много у вас есть друзей. Даже директор Белл пришел ко мне, и он действительно очень хороший человек. Не родственная душа, конечно, но все-таки он мне нравится, и мне ужасно жаль, что я когда-то критиковала его молитвы. Я считаю теперь, что он действительно искренне произносит их, хотя он привык так говорить, как будто его это не интересует. Он мог бы преодолеть это, если бы приложил немного усилий. Я намекнула ему на это. Я рассказала ему, как сильно старалась, чтобы мои собственные маленькие молитвы были интересными. А он рассказал мне, что когда он был мальчиком, то тоже сломал лодыжку. Так странно думать о директоре Белле, как о мальчике. Даже мое воображение имеет свои пределы, потому что я не могу себе это представить. Когда я пытаюсь представить себе его, как мальчика, я вижу его с серыми усами и в очках – таким, как он выглядит в воскресной школе, только маленький. Зато легко представить себе миссис Аллан маленькой девочкой. Миссис Аллан была у меня четырнадцать раз. Разве это не повод для гордости, Марилла? Ведь у жены священника так много забот! Она такая веселая гостья. Она никогда не говорит мне, что это моя собственная вина, или что она надеется, что я стану хорошей девочкой в результате. Миссис Линд всегда говорила мне это, когда приходила ко мне; причём говорила таким тоном, будто не верит, что я могу стать хорошей девочкой. Даже Джози Пай пришла навестить меня. Я приняла её так вежливо, как только могла, потому что я думаю, она сожалеет, что вызвала меня ходить по крыше. Если бы я умерла, она бы несла тяжёлое бремя угрызений совести всю свою жизнь. Диана показала себя верным другом. Она приходила каждый день, чтобы развеселить свою одинокую подругу. Но, ах, я буду так рада, когда смогу пойти в школу, я слышал такие захватывающие рассказы о новой учительнице. Все девочки думают, что она очень милая. Диана говорит, что у неё прекрасные светлые вьющиеся волосы и такие выразительные глаза. Она одевается красиво, и ее рукава на платье пышнее, чем у кого-либо еще, в Эйвонли. Каждые две недели по пятницам она организовывает художественное чтение и каждый должен прочитать отрывок или принять участие в диалоге. О, так приятно думать об этом. Джози Пай говорит, что она ненавидит это, но это только потому, что у Джози так мало воображения. Диана, Руби Гиллис и Джейн Эндрюс готовят диалог, под названием «Утренний визит», на следующую пятницу. И во второй половине дня в пятницу, когда нет выступлений, Мисс Стейси ведёт всех на урок на свежем воздухе, и они будут изучать папоротники, цветы и птиц. И они делают гимнастику каждое утро и вечер. Миссис Линд говорит, она никогда не слышала о таких занятиях, и все это происходит из-за того, что учитель – женщина. Но я думаю, это должно быть прекрасно и я верю, что найду в мисс Стейси родственную душу.