Светлана Лубенец - Школьная любовь (сборник)

– Ну, Таисия! Ты даешь! – восхитился Николай Васильевич. – Здорово!

– Таська! Ты крутая! – пропищал Сеня Головлев и даже пожал ее тонкие пальцы своей могучей рукой.

– Молодец, Журавлева! – отметил и командир роты, очень ласково посмотрев на нее.

– Ой! Подумаешь! Как будто только Таська так может! – Люба Малинина заколола на затылке волосы, лихо шлепнулась на мат и выбила двадцать девять очков.

– Тоже отлично! – обрадовался Джек. – Классно! Если так и дальше пойдет… – он не договорил, плюхнулся на мат и потребовал себе винтовку: – Дайте-ка и я попробую!

Так в копилке седьмого «Д» оказалось еще тридцать очков. Дальше дело пошло хуже. Расстроенная после английского и после отвратительного поступка Иволги Ира Пенкина никак не могла собраться, и все выстрелы, как говорится, послала в молоко. Иволга стреляла не лучше. Ире бы огорчиться за класс, но она здорово обрадовалась промахам Лариски. Что ж! Они с ней на равных! Еще неизвестно, кого Митя выберет, когда она ему расскажет, как Иволга украла у нее «I Love You!»! Наверняка кусочки записки еще можно составить в одно целое, склеить и сличить почерк. Пенкиной уже казалось, что она любила Толоконникова страстной любовью всю свою сознательную жизнь, а некоторое увлечение Рудаковым было всего лишь слабым и несерьезным отклонением от магистральной любви к Мите.

Толоконников совершенно неожиданно, скорее всего от страха, выбил двадцать семь очков, чем еще более возвысился в глазах Иры Пенкиной. Ира во все глаза смотрела на предмет своей новой, но казавшейся такой старой любви, что совершенно не замечала удивленных взглядов Таси Журавлевой. А Тася никак не могла понять, что она испытывает при виде такого очевидного Иркиного предательства. Злости вроде не чувствует. Обиды – тоже. Странно. Она поискала глазами Джека, увидела, что он бурно обсуждает что-то с Малининой, и наконец разозлилась. И чего она, Тася, не поторопилась придумать радиопередачу? Ведь могла бы! Не глупее Любки!

Седьмой «Д» потихонечку догонял восьмой «Г» и, соответственно, приближался к девятому «А», когда случилось непредвиденное. На следующий же день после очень удачных для семиклассников стрельб Евгений Рудаков, боевой командир роты учащихся седьмого «Д», забыл дома дневник, что каралось десятью баллами в минус.

– Как на других, так кричать! – особенно сердито возмущалась Ольга Дятлова, которая никак не могла простить Джеку издевательства над ее перышками на розовой кофточке в день смотра строя и песни. – По-моему, надо его переизбрать! Я предлагаю Таську! Вот она никогда дневник не забыла бы!

Она хотела еще много чего сказать в пользу Журавлевой и против Джека, но он вдруг перебил ее совершенно неожиданным заявлением:

– Я не против. Она достойнее меня. Я понял это еще раньше тебя, Дятлова. – И он посмотрел на Тасю опять таким теплым взглядом, что ту бросило в краску.

– Нет! Не стоит торопиться, – скороговоркой выпалила она. – Всякий может забыть дневник… И я тоже… – И она отдала Джеку такой же теплоты взгляд, от которого он тоже почему-то покраснел.

– Тася права, – вмешалась Наталья Ивановна. – Есть такая поговорка: «Коней на переправе не меняют». Это как раз наш случай. По-моему, Рудаков очень хорошо себя зарекомендовал, а неприятность может случиться с каждым. Тем более что сегодня Женя может еще реабилитироваться. Они с Любой подготовили очень хорошую радиопередачу. Мне кажется, что она будет самой лучшей из тех, что мы уже с вами слышали по школьному радио.

Передача, которая состоялась на третьей перемене, действительно оказалась очень хорошей. Она называлась «Герои не умирают». Малинина с Джеком подобрали в читальном зале материал о героях, отличившихся в «горячих точках» начиная с войны 1812 года и кончая современными войнами. Текст перемежался стихами, которые очень красиво читала Люба. Тася с удивлением отметила, что у нее каждый раз в груди что-то дрожало, когда из радиоточки раздавался голос Джека. «Я не против. Она достойнее меня», – слышалось ей между строчками радиопередачи.

А у Мити Толоконникова все ёкало внутри, когда он смотрел на Тасю. Лариска Иволга, конечно, тоже ничего: хорошенькая, черноглазая, в любви объяснилась. Митя, как честный человек, не смог ей ответить тем же, но в дружбе не отказал. Зачем обижать девчонку, тем более что Таси ему теперь не видать как собственных ушей. Если сама Журавлева еще не очень понимала, что с ней происходит, то Митя уже давно обо всем догадался. Ей нравится Джек. Как и всем другим девчонкам, кроме Иволги. Пожалуй, с Лариской только за одно это стоит дружить. А Тася тоже нравится Джеку. Он, Митя, видел, как Рудаков украдкой разглядывает Журавлеву, когда она на него не смотрит. Что ж! Они здорово подходят друг другу, Тася и Женька! Оба самые лучшие, самые сильные, самые красивые, самые болеющие за класс. Если бы все у них были такими, как они, то cедьмой «Д» в два счета обставил бы девятый «А». Но, к сожалению, у них есть еще он, Митя. Закончилась первая неделя «Зарницы». После выходных пройдут последние соревнования, участвуя в которых он еще будет, пожалуй, не хуже других: сборка-разборка автомата Калашникова и какая-то викторина по ОБЖ, а потом – все! Каюк ему! Крышка! Гроб с музыкой! Потом и Иволгу сдует от него как ветром, потому что останется кросс на пятьсот метров и эстафета в противогазах и с ранеными на носилках. А у него и руки слабые. Ему эти носилки ни за что весь этап не протащить, особенно если на них уляжется Сеня Головлев. Митя оглядел свои тонкие длинные пальцы. Вот если было бы какое-нибудь соревнование по передаче компьютерного сообщения, он передал бы его быстрее других в сто раз. Его пальцы так и мелькают, когда он набирает текст. Мама все время жалеет, что он, с такими быстрыми пальцами, не учится игре на пианино. А Мите и не надо никакого пианино. С него компьютера вполне достаточно. Он еще прославится как программист, и Тася тогда еще пожалеет…

– Митя, можно тебя на минуточку?.. – услышал он за спиной голос и обернулся. Это была не Тася. И даже не Лариса Иволга. Прижав к груди черную лакированную сумочку, из которой торчали едва умещающиеся в ней учебники, перед ним стояла Ира Пенкина.

Толоконников вопросительно заглянул ей в глаза. Ира – подруга Журавлевой. Неужели она хочет ему что-то передать от Таси? Ира полезла в кармашек сумки, вытащила оттуда половинку листка в клеточку и протянула ему, сказав:

– Вот. Я специально написала точь-в-точь такую же записку! Похоже?

Митя опустил глаза в листок, на котором, как и в тот раз, было написано по-русски «Я тебя люблю!», и опять покрылся краской. Действительно, записка такая же, какую передали ему на английском. Неужели все-таки от Таси? А Ира опять покопалась в сумке, вытащила какую-то тетрадь, раскрыла ее и передала ему. Митя удивленно оглядел диктант, который они только что написали на русском про лес и лису с лисятами.

– Что это? – спросил он Иру.

– Тетрадь. Ларискина. – Она захлопнула ее и ткнула пальцем в надпись на обложке. – Видишь: тетрадь для контрольных работ…. Иволги Ларисы.

– И что? – не понял Митя.

– Ну… как же? Записка похожа на ту, которую ты получил на английском?

– Ну… похожа… Вылитая…

– А почерк Ларискин похож?

– Н-нет… Вроде бы…

– Да не вроде бы! А абсолютно не похож! А этот похож? – И Ира раскрыла перед Толоконниковым другую тетрадь.

– А этот… вроде бы… похож… – Митя закрыл тетрадь, прочитал: – Пенкиной Ирины… – и честно сказал: – Ничего не понимаю!

– Что же тут непонятного?! Ясно же, что записку писала не Лариска…

– А кто?

– Как это кто? Я ее писала! Видишь, почерк один в один!

– Ты?! А зачем?

– Как зачем? – испугалась Ира. – Разве ты не знаешь, зачем такие записки пишут?

– Но ведь ты же не…

– Почему же не… Я как раз…

– И что теперь?

– Ну… Я не знаю… Ты сам должен решить.

– Все-таки я ничего не понимаю, – опять вынужден был признаться Митя. – Зачем же тогда Лариса сказала…

– Потому что она воровка, эта Лариска! – горячо перебила его Ира. – Решила себе присвоить мою записку, вот! Но я ведь тебе доказала? Скажи, доказала?

– Пожалуй, – нехотя согласился Митя.

– Ну? И кого ты выбираешь? – Пенкина решила идти до конца.

– Я… я не знаю, Ира… Это все так неожиданно.

– Ладно, – смилостивилась девочка. – Ты, пожалуй, подумай до… следующего понедельника, потому что на выходные я уезжаю к бабушке. По-моему, времени достаточно, чтобы определиться. Правда ведь?

Митя кивнул. Ему очень хотелось бы, чтобы понедельник никогда не наступил. Так же, как и вторник. И особенно – среда и четверг с их кроссом и эстафетой в противогазах. Все выходные он специально просидел в Интернете. Если Пенкина вдруг расхочет ждать до понедельника и надумает позвонить, чтобы узнать о его решении, то у нее ничего не выйдет. Всякий знает, что дозвониться до того, кто сидит в Интернете, совершенно невозможно.