Исаак Башевис-Зингер - День исполнения желаний: Рассказы о мальчике, выросшем в Варшаве

Сестра зажгла в нашей квартире керосиновую лампу. Мама принялась разбирать уцелевшие пожитки.

— Господи, все украли, — вздыхала она.

Уцелела лишь кое-какая мебель, да и та была сломана.

Наше новое жилище пахло краской и скипидаром. Из соседних квартир долетало чье-то пение. Брат объяснил, что это — граммофоны. Где-то, почти как в синагоге, пел кантор; слышался девичий смех и женская брань, но это не были звуки реальной жизни. Все голоса исторгали огромные граммофонные трубы. Брат уже знал, кто изобрел это чудо: Эдисон из Америки.

— Как же могут трубы петь и говорить? — недоумевала мама.

— Сначала вы говорите в них, а потом они повторяют то, что вы сказали, — объяснил Иошуа.

— Но как?

— При помощи магнита…

— Это все электричество, — вставила сестра.

— Надо укладывать детей спать, — наконец решила мама.

Меня раздели, я не сопротивлялся: слишком устал. Едва меня уложили в кровать, я сразу заснул. А когда открыл глаза, комната была залита солнечным светом. Пол блестел как новый. Я вышел на балкон. Та самая улица, которая вчера была окутана густым мраком, теперь лучилась от солнца. В лавках толпились покупатели. Мужчины, зажав под мышкой свернутые талесы, спешили на молитву. Уличные торговцы продавали хлеб, из корзин торчали булки и длинные батоны, а еще они предлагали копченую селедку, отварной горох, коричневую фасоль, яблоки, груши, сливы. Какой-то мальчишка гнал по улице стаю индюшек. Птицы пытались разбежаться, но он семенил рядом и ловко подгонял их прутом, не давая улизнуть.

Отец уже сидел за столом, склонившись над Талмудом. Заметив меня, он велел мне прочитать молитву «Благодарю Тебя».

— Здесь ты будешь ходить в хедер, — сказал он.

— Я не знаю дороги.

— Тебя отведет учитель.

На завтрак мне дали еду, какой я прежде никогда не пробовал: белый хлеб с домашним сыром и копченой селедкой. Пришел сосед и принялся рассказывать о революции 1905 года, когда бунтовщики пытались свергнуть царя. Что тогда творилось! Всюду стрельба. Лавки все позакрывали. Полицейские разгоняли демонстрантов шашками. Раз даже кто-то кинул бомбу.

Мама печально качала головой. Отец теребил бороду. Прошло уже несколько лет, но обитатели Крохмальной улицы все еще не могли забыть пережитого ужаса. Многие из мятежников еще томились в тюрьме. Других сослали в Сибирь. Кому-то удалось перебраться в Америку.

— Так и чего они добивались? — спросил отец.

— Хотели прогнать царя.

Мама побледнела.

— Не следует мальчику слушать про такое.

— Разве он что понимает? — удивился сосед.

Но любопытству моему не было предела, и я все равно слушал.

День исполнения желаний

В хорошие времена я, как и другие мальчики, отправлявшиеся в хедер, получал от отца или матери по два гроша, или по копейке в день. Для меня эта монетка воплощала все удовольствия в мире. На другой стороне нашей улицы была кондитерская Эстер, там продавали шоколад, драже, карамель, мороженое и разное печенье. Я любил рисовать, но цветные карандаши стоили недешево, поэтому копейка оказывалась на деле не столь великим сокровищем, как представлялось моим родителям. Порой мне приходилось одалживать деньги у одного мальчишки в хедере — юного ростовщика, требовавшего проценты: по грошу в неделю за каждые четыре гроша.

Можете себе представить, как я ликовал, когда мне посчастливилось заработать целый рубль — сто копеек!

Теперь и не припомню, как это мне удалось, но, кажется, случилось это так: один господин заказал сапожнику лайковые штиблеты. Когда ботинки были готовы, они оказались то ли узки, то ли велики. Короче — заказчик отказался их брать. Сапожник обратился к моему отцу, чтобы раввин рассудил их спор. Тогда отец послал меня к другому сапожнику и велел спросить, сколько могут стоить такие штиблеты, и не хотел бы тот купить их, раз все равно торгует готовой обувью. У второго сапожника как раз сидел покупатель, искавший именно такие ботинки, и он был готов дать за них хорошую цену.

Сколько лет прошло, многое стерлось из памяти, но я до сих пор не забыл, как нес новые ботинки по улицам и как один из спорщиков дал мне рубль за труды.

Я сразу смекнул: если останусь дома, не видать мне денег как своих ушей. Родители наверняка потратят их на какую-нибудь обнову, которую и так давно собирались мне купить. Или еще того хуже — возьмут рубль как бы взаймы, а потом, сколько бы ни обещали вернуть долг, — ищи ветра в поле. Поэтому я решил утаить вознаграждение и потратить рубль на различные удовольствия и на исполнение моих самых заветных желаний.

Перво-наперво я поспешил убраться прочь с Крохмальной улицы, где все меня знали как облупленного. Здесь мне было не развернуться. А вот на Гнойной меня не знали. Я махнул извозчику, и тот остановил дрожки.

— Чего изволите, барин?

— Прокатиться хочу.

— Куда прикажете?

— На другие улицы.

— На какие такие другие улицы?

— Отвезите меня на Налевки.

— Что ж, давай сорок грошей — отвезу. Деньги-то у тебя есть?

Я показал вознице рубль.

— По рукам, но деньги вперед.

Я дал извозчику рубль. Он повертел его в руках, проверяя, не фальшивый ли, а потом отсчитал сдачу: четыре монетки по сорок грошей. Я вскарабкался на дрожки. Извозчик щелкнул кнутом и тронул так резко, что я едва не слетел на землю. Сиденье подо мной покачивалось на рессорах. Прохожие удивленно глазели на мальчишку, который один — налегке, без тюков — катит на дрожках. Мы ехали мимо трамваев, груженых подвод, других дрожек. Я казался себе важным взрослым господином. Бог мой, вот бы так ехать и ехать целую тысячу лет! Днем и ночью без остановки до самого края земли…

Но возница мой оказался мошенником. Не проехав и полпути, он остановился и скомандовал мне:

— Хватит. А ну-ка слазь!

— Но это же еще не Налевки! — заупирался я.

— Слазь, а то как отхожу кнутом!

Эх, будь я богатырем, как Самсон, уж я бы показал этому бандиту, этому прохиндею! Я бы его в порошок растер, на кусочки изрубил! Но я был всего лишь маленьким мальчиком, а у моего обидчика в руках был кнут.

Я слез с дрожек. Но разве можно долго горевать, когда у тебя в кармане четыре монетки по сорок грошей? Завидев кондитерскую лавку, я прямиком направился туда в поисках новых наслаждений. Я накупил всего понемногу. Выбирал обстоятельно, старался все попробовать. Другие покупатели подозрительно косились на меня, наверное, думали, что я украл эти деньги. Одна девочка крикнула:

— Полюбуйтесь-ка на этого хасиденка!

— Эй, недоумок, чтобы черти побрали сынка твоего папаши! — поддразнил меня какой-то мальчишка.

Я вышел из лавки нагруженный покупками и направился к Красинскому парку. На перекрестке меня едва не сбили с ног. Добравшись до парка, я принялся лакомиться своими сластями. Мимо проходил мальчишка — я дал ему шоколадку. Он схватил ее и, не поблагодарив, убежал прочь. Я вышел к пруду и стал кормить лебедей — тоже шоколадом. Женщины показывали на меня пальцами, смеялись и судачили обо мне по-польски. Ко мне подошли нарядно одетые девочки с обручами и мячиками. Я великодушно угостил и их конфетами. Я чувствовал себя богачом-благотворителем, одаривающим обездоленных.

Конфеты скоро кончились, но деньги еще оставались. Мне захотелось снова прокатиться на дрожках. Я уселся в новый экипаж, и возница спросил, куда меня везти. Я хотел было сказать: «На Крохмальную», но какой-то бес внутри подбил меня выпалить: «Вези на Маршалковскую».

— А дом который?

Я назвал первый попавшийся номер.

На этот раз извозчик оказался честным человеком. Он довез меня точно по адресу и не потребовал платы вперед. По пути с нами поравнялись другие дрожки. В них восседала полногрудая дама в шляпе со страусовыми перьями. Мой возница перебросился парой фраз на идише с другим извозчиком. Даме это не понравилось, но еще больше возмутил ее малолетний пассажир с рыжими пейсами и черной бархатной ермолкой на голове. Дама то и дело кидала на меня гневные взгляды. Время от времени обе повозки останавливались, чтобы пропустить трамвай или груженую подводу. Полицейский, стоявший у трамвайных путей, вытаращил глаза, заметив меня и даму. Я было испугался, что он меня арестует, но полицейский только рассмеялся.

Я всего боялся. Боялся божьей кары, отца, матери и поминутно проверял: не выпали ли деньги через дыру в кармане. А что если возница на поверку окажется злодеем, возьмет да и умчит меня в какую-нибудь темную пещеру? А вдруг он еще к тому же и колдун? Или, может, это мне все снится? Но, слава Богу, извозчик оказался порядочным человеком, и не увез меня в пустыню к двенадцати разбойникам, а доставил туда, куда я ему сказал. Дрожки остановились у большого дома с воротами. Я отсчитал сорок грошей.