Константин Золотовский - Капитан Лаце

Четверо товарищей обступили его, взялись за упругий резиновый воротник и втряхнули Пыльнова в костюм. Водолазы надели ему на плечи манишку и крепко завязали плетёнками огромные калоши, чтобы они не потерялись под водой.

У трапа Пыльнова опоясали сигнальной верёвкой, а уже на самом трапе надели на него свинцовые груза и затянули подхвостник.

— Воздух! — приказал водолазный инструктор.

— Есть! — ответили у моторного компрессора, и воздух, шипя, побежал по шлангу.

— Надеть шлем!

На Пыльнова надели шлем и закрепили гайками.

— Ну, Михаил Терентьевич, зайти, что ли, за сундуком в твою каюту? — спросил Пыльнов на прощанье.

Боцман наклонился к круглому отверстию в шлеме и сказал:

— Ежели это «Орёл», то моя каюта по правому борту, прямо под камбузом. Как сойдёшь через второй люк в элеваторный кубрик, сворачивай налево и иди по коридору вдоль рундуков во второй отсек. За комингсом будут по порядку первая, вторая и третья каюты. Запомнишь? Третья моя и есть. Она прямо под камбузом приходится.

— Ладно, — сказал Пыльнов, — задраивай!

Яцько ввинтил в отверстие шлема стеклянный иллюминатор.

Воздух быстро наполнил и раздул костюм Пыльнова, и водолаз стал похож на огромный, без морщинки, пузырь, стянутый посредине верёвкой. Казалось, вот-вот он лопнет или же взлетит над «Камбалой», а водолазы будут держать верёвку и потихоньку потравливать, чтобы он не улетел за облака.

Держась за поручни, Пыльнов ступил на последнюю ступеньку трапа, взбурлил головным золотником воду и пошёл на дно.

Сверху видно было, как в прозрачной воде блеснула медная макушка шлема и вода у трапа покрылась шипящими пузырьками, будто закипела, а воздух в шлеме шикал у затылка. Вода вокруг была зелёная и прозрачная. В ней плавали какие-то бледные жилки, волокна, будто кто здесь пеньку трепал.

«Должно быть, поблизости водоросли», — подумал Пыльнов, но сколько ни вглядывался он вдаль, всюду было одно и то же — обросшие зеленью камни, то острые, то круглые. Ни «Орла», ни водорослей не было видно.

Откуда-то сбоку показался морской кот. Он плыл и клапанами-покрышками хлопал себя по глазам, будто ему в глаза пыль попала. Через камни ползли крабы-отшельники. Они то выкатывали на Пыльнова глаза, похожие на бинокли, то, почистив их клешнями, втягивали обратно в себя.

Из-за большого камня поднялась камбала, рыжая, вся в белых пятнах-крапинках. Она танцевала, распустив свой камбалий шлейф, и важничала перед морскими ежами. А ежи целыми семействами прилепились к валунам, ощетинившись острыми пепельно-серебристыми иглами: «Попробуй-ка, тронь нас!»

Когда-то, много лет назад, Пыльнов однажды схватил серебристого ежа. Он проколол себе при этом рукавицу и всё-таки вынес наверх морского жителя. Но не успел он вытащить колючку из своей ладони, как пепельно-серебристый ёж обмяк и превратился в грязную, серую тряпку. С того раза Пыльнов морских ежей больше не трогал, а смотрел на них только издали, как на красивые цветы за стеклом витрины.

Сейчас он взглянул на ежей только одним глазом, мельком, и пошёл по дну, держась рукой за медный трос металлоискателя. Как длинная бельевая веревка, тянулся этот трос наискось к грунту.

Там, где-то в конце его, должен быть «Орёл». И Пыльнов направился туда, куда вела медная струна.

По дороге он задел носком калоши морскую лису. Широкая, бокастая лиса рассерженно ударила по дну хвостом, усаженным колючками, вытянула его, точно палку, и умчалась вверх.

Трос металлоискателя вёл Пыльнова всё дальше и дальше. Не снимая с него руки, водолаз перебирался через скользкие камни и наконец добрёл до целой рощи водорослей. Пошёл, приминая ногами буровато-зелёные, коричневые и красноватые стебли. Чем дальше, тем выше, гуще и косматее были водоросли. Они поднимались вверх, напоминая то лезвия кинжалов, то рассечённые надвое веселые лопасти, то ёлочки, то мелкий виноград. А подлесок у них был тоже густой, но ниже, сплошь из красноватых и розовых водорослей. Путаясь ногами в этой чаще, Пыльнов невольно подумал: «Куда столько корма рыбам? Тут коровам, лошадям пастись — и то невпроворот!» И он пожалел, что коровы не могут пастись под водой.

Больше держаться за трос металлоискателя он уже не мог. Трос шёл всё ниже и ниже, постепенно спускаясь к грунту среди косматых зарослей.

Пыльнов пошёл дальше, наступая на трос калошей, чтобы не сбиться с пути. А сам всё поглядывал да поглядывал вперёд, не видно ли «Орла».

Навстречу ему, на высоте двух метров над водорослями, плыла широкая сиреневая медуза, а внутри неё сидел жирный краб с выпученными глазами.

— Ишь, как пристроился, — сказал Пыльнов и остановился. Как только медуза-рикша поравнялась с его шлемом, он сразу нажал головой на золотник и выпустил целую струю воздуха прямо под колокол медузы.

Пузыри громко ударили по крабу, толкнули медузу кверху, раскачали её, но краб ещё крепче впился в неё своими большими волосатыми клешнями.

— Ну и таскай, коли охота, — сказал Пыльнов и пошёл дальше.

И вдруг он перестал чувствовать у себя под ногами медный хвост. Потоптался на месте, шагнул вправо, влево — нет хвоста. Нагнулся, раздвинул водоросли, пошарил руками — нет хвоста. Дальше идти незачем; хвост весь вышел. Но где же «Орёл»? Ведь недаром же звонил металлоискатель…

Пыльнов внимательно огляделся по сторонам. Посмотрел в одну сторону, — над водорослями мелькают пузатые коричневые рыбки, а между ними важно плавает морской петух с лазоревыми плавниками и разноцветным хвостом.

Пыльнов повернулся в другую сторону, а против самого его иллюминатора в полуметре стоит широкая, как сковорода, пучеглазая, вся в серебряных кнопках, солнечная рыба. Стоит и мешает ему смотреть. Пыльнов взбурлил золотником воду, рыба только пёрышками покрутила — и ни с места. Тогда водолаз шагнул вперёд и хлестнул рукой, — рыбы как и не бывало. А вместо неё водолаз увидел неподалёку, метрах в пяти, одиноко торчащую из водорослей железную трубу. По этой трубе сразу можно было узнать небольшой морской буксир. Из-за него-то, верно, и звонил металлоискатель.

— Эх, не везет мне, да и только! — грустно сказал Пыльнов.

Эти слова он повторял чуть ли не после каждого спуска. Водолазы уже привыкли к тому, что Пыльнов, спускаясь на грунт в поисках корабля, непременно находил не то, за чем спускался, а что-нибудь другое. Зато водолазам, которые ходили на грунт сейчас же после него, всегда была удача.

По этому поводу товарищи подшучивали над Пыльновым:

— А ну-ка, ступай, Гриша, первым, покажи дорогу, а уж мы за тобой!

Пыльнов двинулся к торчавшей из водорослей трубе и по пути снова задел ногой за хвост металлоискателя, который направлялся туда же. Совсем отчётливо разглядел он ржавчину и вмятины на трубе. Рыжая морская звезда прилепилась к ней сбоку и шевелила своими широкими лучами.

Водолаз раздвинул водоросли. Среди них, точно отдыхая на полянке, лежал на боку небольшой портовый буксир с выломанной палубой и ржавым кочегарным котлом. Буксиришко весь оброс буроватым подводным мхом, будто медвежьей шерстью.

Большая медуза тиара, похожая на помело с красным черенком внутри, вынырнула из рубки рулевого и прошлась своим медузьим веником по железу буксира, как бы извиняясь перед гостем, что к его приходу не прибрано. А впрочем, извиняться ей было нечего: хозяйство у неё было нарядное и любопытное. Вокруг трубы на ржавой вмятине венком сидели не то грибы, не то какие-то шишки. А пониже, на машинном кожухе, росли тоненькие красные цветы, каких Пыльнов никогда не встречал на земле. Почти все пробоины в буксире были затянуты бархатистым мхом, а из тех щелей и дыр, которые ещё были открыты, то и дело вылетали на рыжих плавниках окуньки. Они, наверное, играли между собой в прятки, потому что всей стайкой заплывали в одну большую дыру, а выбегали порознь из других отверстий.

Отовсюду из мха выглядывали скромные подводные гвоздики и пышные анемоны, полосатые, жёлтые и малиновые. Анемоны — морские розы — росли на толстых грибных ножках. Между ними ходили маленькие креветки. Вдруг Пыльнов увидел один цветок, лепестки которого были туго сжаты в кулак, а из них торчал наружу рыбий хвостик. Хвостик чуть вздрагивал.

— Сцапала? Ну и прожорливая роза! — сказал с укоризной Пыльнов. — Кусок больше себя проглотила!

Дотянувшись до хищной розы рукой, он содрал её с буксира, а сам перелез через борт, чтобы посмотреть, исправен ли кочегарный котёл. Обидно было с пустыми руками наверх возвращаться. Котёл — и то находка, если только его ржавчина не съела.

Пыльнов наклонился к топке, которая когда-то бушевала огнём. Теперь её дверца была облеплена ракушками, как торт миндалем. А возле дверцы кочергой стояла сине-полосатая щука и, видимо, готовилась что-то схватить в топке. Но ей это не удалось. Пыльнов вспугнул её и, отдраив лаз, заглянул в котёл. Там было полным-полно рыбы, словно кипела живая уха. Бычки кололи друг друга рогами, дрались из-за чего-то.