Эсфирь Цюрупа - Жил-был Пышта

— Всё! Лезем обратно!

Но в эту секунду какая-то тень загородила свет из оконца. Пышта и Анюта окаменели от испуга.

«Мяу, муррр…» — приветливо сказала тень и перепрыгнула на дрова. А в прорези окна возникла вторая тень и спросила: «Мрррр?»

И тотчас куры, почуяв привычную опасность, все, как одна, вскинули головы и панически заголосили: «Кто-кто-кто-кто-о?» — «Ко-от, ко-от, ко-о-о-от!» — объявил боевую тревогу петух и захлопал крыльями. Поднялся переполох.

— Скорей, скорей!

Анюта подталкивала Пышту, подсаживала его на дрова, и они друг за дружкой просунулись и вывалились из оконца прямо в заросли крапивы. Пышта ударился об тачку, а Анюта о Пышту.

— Не помрёшь! — сердито шепнула Анюта, когда он охнул.

А за забором стучали шаги. Шнырины бежали к сараю: вход в него был со двора.

Кто мог знать, что в телевизоре объявят перерыв и в тихую минуту донесутся до ушей шныринской бабки куриные крики!..

Мчалась Супруга. На голове поблёскивали металлические трубки для завивки волос, — не голова, а межпланетная радиостанция.

— Да не впрыгнет туда кошка, там высоко! — оправдывался Шнырин. На бегу мелькали полосы его пижамы, и похоже было, что, поднявшись на задние ноги, бежит зебра.

Загромыхал замок, и две кошки, ударяясь в ноги людям, вылетели из сарая. А из его глубины летел крик куриных глоток, и петух яростно хлопал крыльями.

— Две кошки! Две кошки! — вопила Супруга. — Сейчас же бери лестницу и забей окно! — В полутьме она считала кур: — Двадцать восемь, двадцать девять, тридцать! Все целы!..

В десять минут пополуночи, когда уже кончило говорить радио. Анютина мама поднялась в свою квартиру, открыла ключом дверь и вошла. Всё было тихо и спокойно. Две головы темнели на подушках и сладко посапывали во сне. И только две лиловые кляксы сидели на подоконнике, свидетельствуя о каких-то неведомых маме делах, да на подушке рядом с Пыштиной головой темнел маленький хвостик от копчёной колбасы.

На столе — вымытые после ужина тарелки («Видишь, какие твои дети — старательные дети?»). И горячий чайник заботливо прикрыт подушкой («Пей чай, мама!»).

А когда Пышта на другой день в кабине автоцистерны ехал к трактористу, на улице был ужасный шум. Шофёр придержал машину — поглядеть, не случилось ли что в районном центре, не надо ли кому помочь?

Нет, просто поссорились Шнырины со своими соседями, потому что все их куры вдруг перепутались и невозможно стало различить: чьи — чьи. Соседи ссорились, а куры с лиловыми спинками все вместе ходили по улице за рыжим петухом.

— Ничего, разберутся… — усмехнулся шофёр. — Куры — дурры: помани их зерном — каждая к своей кормушке побежит.

Глава 20. Не хочу про дисциплину!

Голубой автобус на себя не похож. Окна заросли пылью, бока заляпаны грязью… Целую неделю возил картошку и овощи.

Съехали в Путинку, стали в воду колёсами, мыли, тёрли. И всё-таки он уже не такой красивый, голубой автобус.

Ничего. Зато наш автобус трудяга, молодец. А до зимних студенческих каникул, до новых поездок успеем: покрасим, подремонтируем.

Пышта в автобусе. Он уже прощался с трактористом, с полевым вагончиком, с Левобережным клином. И трактор на прощание ласково посвистал ему теплыми железными ноздрями, в которые залетел полевой ветер.

Послезавтра — до свидания, Прудковский раной: голубой автобус повезёт Непроходимимов домой.

У Пышты опять есть в бригаде свои обязанности. Владик, как увидал его, так напомнил, что каждый человек должен иметь обязанности.

От скучных слов про обязанности и дисциплину у Пышты сразу начинают ныть уши, а ноги зовут: «Удерём, а?» Но какой чудак станет удирать, если ему доверено вытащить из автобуса резиновые коврики, поливать их водой и мыть щёткой! А потом начитать до блеска серебряную решётку на радиаторе. Не всякому взрослому поручат такие дела.

И вот все собрались уходить по делам, и Фёдор сказал:

— Мой совет — сперва сделан задание по письму, потом сбегай к колонке за водой, да не забудь запереть дверь ключом. А решётку чисти на закуску.

Майка прибавила:

— Будешь воду набирать, не налей в сапоги.

Женя прибавил:

— Если можно, не клади автобус на бок и не ставь его вверх колёсами.

А Владик прибавил что-то про большую ответственность.

— А в случае какого-нибудь ЧП сигналь! Мы услышим! — сказал Фёдор. ЧП, как известно, значит чрезвычайное происшествие.

Все ушли. Почему надо сперва делать задание по письму, когда такая прекрасная погода?

Пышта взял чайник и отправился к колонке. Сперва немного погулял, посмотрел, что за деревня Семиречка, в которой они остановились. Речек не оказалось ни одной, а только пруд, и в нём два гуся.

Народу на улице не было. Вдалеке тарахтел трактор, гудела механическая пила. Взрослые были ещё на работе, а ребята в школе.

Пышта набрал воды и пошёл назад.

Он вздрогнул и остановился.

Из всех окон автобуса торчали ребячьи головы — в ушанках и платочках, в школьных фуражках. А одна голова, в военной пилотке, торчала на шофёрском месте.

Вот беда так беда. Забыл запереть дверь. Автобусом завладели семиреченские ребята.

Он подёргал дверь, а они не пускают. И расплющивают носы об стекло, корчат из окон насмешливые рожи.

ЧП! Надо сигналить. А как проберёшься к сигналу? И куда пошли Непроходимимы — в сельский Совет, или на ферму, или в контору, или ещё куда. А вдруг ребята станут печатать на машинке? Или плёнки перепутают в коробках? Он же ответственный за всё хозяйство!.. А тот мальчишка, в пилотке, уже крутит шофёрское зеркальце, жмёт на педали и воображает, что если руки на баранке — значит, он ведёт машину! Воображала!

А девчонки до того допрыгались, что бумажные трубки посыпались сверху. А одни мальчишка сделал из трубки колпак, и надел на голову, и нос Пыште кажет… ЧП, ЧП, страшное ЧП! Как дать сигнал?

Пышта колотил кулаками в голубые бока автобуса — ничего не помогало. Тогда в голову ему пришла хитрая мысль: он стал стучать только в кабину, он стал грозить кулаком только воображале водителю. Он кричал:

— А ты попробуй только посигналь! Я тебе ка-ак стукну!

— Испугался я тебя! — крикнул в ответ парень в пилотке и стал нажимать в кабине всё подряд.

И Пышта догадался, что он не знает, где сигнал.

— Эй, ты, лучше не дотрагивайся до чёрной кнопки посреди баранки! А то получишь по затылку!

Автобус сразу коротко тревожно прогудел. Пышта оглянулся. Улица пуста.

— Ха-ха-ха! — злодейским хохотом захохотал Пышта. — Разве так сигналят? «Би-би»! — передразнил он. — Шофёры долгий гудок дают. Да тебе не суметь!

Паренёк надавил кнопку, и сигнал загудел без остановки.

— Что, испугался я тебя? — прокричал парень в пилотке сквозь щёлку шофёрского окна.

На улице показался Фёдор. Он шёл к автобусу огромными шагами, и куртка его, накинутая поверх свитера, развевалась, как чапаевская бурка.

Ребята повскакали с мест и посыпали из двери, как горох.

А огромный, бородатый Фёдор придерживал дверь, чтоб не закрылась и не ударила кого-нибудь из них. Он не сказал им ни слова, пальцем не тронул, только смотрел им вслед и качал головой:

— Да их тут целая армия… Пойдём поглядим, что они натворили…

Они вдвоём собрали рассыпанные трубки. Остальное было в порядке.

— И куда тебя ноги понесли? — огорчённо спросил Фёдор. — Почему машину не запер?

— Я откуда знал, что они как раз сейчас мимо пойдут?.. — защищался Пышта.

— Ты просто недисциплинированный человек, — грустно сказал Фёдор.

«Опять про дисциплину! Даже зубы заныли», Пышта рассердился. И пошёл в атаку.

— Дисциплина — это одни только «нельзя» и ни одного «можно». Никому она не нужна!

— Вот ты как рассуждаешь… — удивился Фёдор. — Когда мы с тобой ведём автобус, красный свет говорит нам «нельзя». Для чего?

— Пышто столкнёшься с другой машиной!

— Так. Значит, «нельзя» придумано для того, чтобы людям ездить было безопасно. Вот она — дисциплина. Будем продолжать спор?

Пышта сказал:

— Ты меня сегодня скучно воспитываешь, ещё скучней, чем Владик.

— Тебе, что ли, оркестр приглашать? — возмутился Фёдор. — Скажи спасибо, что воспитываю и объясняю, а то могу дать раз-другой по мягкому месту.

— Нет, тогда уж лучше оркестр, — согласился Пышта.

— Слушай, ты, тип, выполняй задание, выноси коврики! — Фёдор спрыгнул на землю, раскрыл железные створки капота и стал что-то проверять в моторе.

А Пышта вытащил на пожухлую траву коврики и стал поливать их из чайника и мыть щёткой.

— Я расскажу тебе одну историю, — сказал Фёдор. — Я тогда на шахте работал… Однако уши не развешивай, работай, а то замолчу.

Пышта тёр коврики изо всех сил.

— В нашу комсомольскую бригаду взяли ученика, Николку. Мой дружок учил его нашему горняцкому делу. И как стойки крепить учил, чтоб свод не обрушился, и как отбойным молотком твёрдый пласт отбивать. Твёрдый пласт без смекалки не возьмёшь. Надо точно определить, где в нём затаилась мягкая прожилка…