Петр Капица - Мальчишки-ежики

Братья Громачевы и Зарухно остановились около укома. Они пробились поближе к подводе. И тут Ромка узнал рослого битюга. Это был конь Трофима.

Из укома комсомольцы вынесли красное знамя и покрыли им Живнина. Тот же Вострецов, только что произносивший речь на пионерском сборе, поднялся на телегу.

— Дорогие земляки! Граждане! Товарищи комсомольцы! Мы все видим, какое совершилось злодейство, — сказал он. — Убит наш дорогой друг и товарищ Коля Живнин. Его молодую жизнь оборвала пуля бандита. Коля был верным сыном партии. Не щадя своей жизни, он смело боролся с преступным миром. Николай всегда был честен, доброжелателен и светел в своих помыслах. Благодаря ему сегодня в нашем городе родился первый пионерский отряд. Мы назовем его именем погибшего героя. Пусть незапятнанное имя Коли Живнина живет в детских сердцах…

От этих слов Муся Мальченко разрыдалась в голос. Заплакали и другие комсомолки. А секретарь укома продолжал:

— Нам дорого обошлась поимка Серого. Не стало умного, веселого и всегда подтянутого Коли Живнина. Мы клянемся собрать комсомольцев и закончить его дело.

Больше никто не выступал. Повозка тронулась с места и точно поплыла в толпе. Кумачовое знамя на зеленом фоне выделялось ярким пятном, а лицо Николая было торжественно-спокойным. Опустив голову, в скорбном шествии шагали комсомольцы и пионеры. Никогда еще на этой улице не было столько кумачовых косынок и красных галстуков.

Нико, тронув за рукав Ромку, шепнул:

— Давай попросимся в отряд добровольцев и поедем ловить бандитов.

— Не возьмут, — ответил тот. — Лучше мельника выследим. Он ведь тоже бандит.

Вместе со всеми они проводили Живнина до ворот больницы, а там, отдав салют, пошли к себе за железную дорогу.

В новых галстуках ребята выглядели нарядными. Ромка спросил у братьев Зарухно:

— Вы покажете галстуки дома?

— А то как же! Нас не заругают. Отец, наверное, обрадуется. В наши годы он был бродягой и ничего такого не видел.

— А нам, наверное, попадет от Анны. Я галстук в карман спрячу, — признался Димка.

— Не смеешь! — прикрикнул на него Ромка. — Мы должны быть такими же храбрыми, как Николай.

Анна уже была дома. Галстуки ее не поразили и гнева не вызвали. Она лишь спросила:

— А кого это у вас там хоронили?

— Не хоронили, а только везли, — ответил Ромка. — Это тот следователь, с которым я на мельницу ездил. Он не побоялся умереть, чтобы поймать Серого. Теперь целый отряд комсомольцев будет ловить бандитов. Говорят, что сообщники Серого и в городе прячутся.

— Выдумают тоже! — сердито заметила Анна. — Что за глупости. Какие могут быть сообщники?

Ромка приметил, как на лице и шее мачехи выступили розовые пятна. В таких случаях лучше было молчать, но он не удержался и похвастался:

— А мы трофимовского битюга и телегу видели. Их у бандитов отняли.

И тут Анна не совладала с собой: стукнув по столу кулаком, закричала:

— Я сказала: не суйся не в свое дело! Иначе опять излуплю до полусмерти.

Велев мальчишкам сидеть дома, мачеха ушла на мельницу и пропадала там часа три. Вернувшись с покрасневшими и опухшими глазами, растопила плиту, сожгла в ней рыночный флажок и стала готовить ужин. Мальчишки слышали, как мачеха несколько раз всхлипнула.

Ночной набат

Ночью Громачевых разбудил набат. Увидев, что в той стороне, где находилось озеро, полнеба окрасилось в розовый цвет, Анна испуганно вскрикнула:

— Мельница горит! Что ж там такое? Боже мой!

Торопливо одевшись, она выбежала на улицу.

Набат продолжал тревожно гудеть, созывая добровольцев пожарной команды. Мальчишки, слыша, как топочут пробегавшие мимо дома люди, не могли улежать в постели. Наскоро одевшись, они выскочили на улицу и побежали к мельнице.

По пути Громачевых обогнали грохочущие пожарные повозки, освещенные факелами. На передней, где был насос и сидели пожарники в касках, беспрестанно звонил колокол.

Мальчишки припустились за Пожарниками, но догнать мчавшихся во весь опор сытых коней конечно не смогли.

Когда Громачевы прибежали к пожарищу, дом Ян Яныча и мельница со всех сторон были охвачены пламенем. На безветрии сухие Доски и балки горели высоким, ярким костром. Трескучие струи воды, летевшие из брандспойтов, не могли загасить пламени. Ни к дому, ни к мельнице невозможно было подступиться: несло таким жаром, что в десяти саженях начинала тлеть одежда. Люди успели только растащить по бревнам хлев и деревянный сарай.

Около горящей мельницы собралось множество народа. Зеваки громко обсуждали случившееся. Один из них гадал:

— Видно, с горящей трубкой Ян Яныч уснул. Дом сухой. Вмиг все заняло.

— Чепуху мелете! — возражали другие. — Мельница бы сразу не занялась. Ведь до нее саженей двадцать. Тут поджог. Кто-то хотел насолить Ян Янычу. А может, ограбили. Бандитов полно по лесам. Вон сколько их днем привезли.

— Вранье все. Никто не поджигал, — вступали в спор более рассудительные. — Ни коня, ни брички в сарае пожарники не нашли. Сам, видно, поджег, чтобы никому не досталось, и удрал. Грехи какие-то пожаром заметает.

Первой рухнула драночная крыша мельницы. Вверх поднялся такой сноп искр, что они осыпали даже далеко стоящих зевак. Вскоре на части развалился и приземистый домишко. Пожарники почти ничего не сумели спасти.

Громачевы вернулись домой, когда на востоке занималась розоватая полоска зари. Анны в постели не было. И на пожаре мальчишки ее не видели.

— Куда она могла деться? — недоумевал Ромка. — Неужели с мельником убежала?

— Не болтай, быстрей ложись, пока не попало, вон она идет, — сказал Димка.

Ребята залезли под одеяло и притворились спящими.

Громачевы проснулись от стука в окно. За стеклом виднелась чумазая физиономия Гурко. Он ключом стучал в нижний уголок стекла.

Дима соскочил с постели и открыл окно.

— Эх вы, засони! — укорил Гурко. — Все проспите. Мы с пожара идем. Мельница дотла сгорела.

— Вы сами засони, — возразил Дима. — Мы ночью на пожар бегали и видели все с самого начала.

— К тюрьме пойдете? — спросил Гурко.

— А что там?

— Говорят, пойманных бандитов показывают.

— Сейчас оденемся.

Мачехина кровать была аккуратно застелена. Значит, она не спала всю ночь.

Плита оказалась холодной. И на кухонном столе не было никакой еды. Отрезав по куску хлеба, братишки густо посыпали их солью и вышли на улицу.

Гурко и Нико, оказывается, тоже не завтракали. Поделившись хлебом, мальчишки пересекли насыпь железной дороги и направились к реке.

У желтой тюремной стены для всеобщего обозрения были выставлены трупы трех бандитов. Рядом с ними лежали винтовки, обрезы, пистолеты, разнокалиберные патроны, гранаты, бомбы, пики и топоры. На бандитах висели таблички с их именами и кличками.

Больше всего народу толпилось около Серого, лежащего в английском френче и галифе цвета хаки.

— И ничего особенного в ём! — удивлялся какой-то деревенский парень. — Я бы такого в драке на одну руку взял!

— Чтой-то, когда Серый орудовал, тебя не видно было, — ехидно заметил дядька с жидкой бородкой. — Наверное, под печкой сидел, тараканов пугал?

— Я могу и тебя пугнуть, — ерепенился парень. — Ишь насмешник нашелся!

— Серый — это кличка, а не фамилия, — стал вслух объяснять высокой женщине, человек в пенсне. — Он из офицеров. Говорят, у Булак-Балаховича служил, связь с заграницей имел… Не простой бандит.

— Жаль, не всех перестреляли, — сказал жестянщик, несший ножницы для резания жести и свинцовый молоток. — Живые опять шкодить будут, нового атамана выберут.

— Навряд ли, — возразил ему железнодорожник. — Добровольцы пойдут их вылавливать, да и на допросах кой-кого выдадут.

— А что они все какие-то скорченные? — спросил Димка.

— Скорчишься, если тебе в кость или в пузо пуля угодит, — заметил, видимо, бывший солдат с пустым рукавом, заправленным за ремень.

Среди толпившихся Ромка вдруг увидел мачеху и рядом с ней — Фоничевых. Матреша, надвинув на глаза ситцевый платок, повязанный по-деревенски, разглядывала бандитов с боязливой настороженностью, точно они могли подняться и наброситься на нее. Зато Трофим дал себе волю.

— Будь проклят, рожа бандитская! — ругал он Серого. — Трудового коня схарчил.

— Ваш битюг живой, — сказал Ромка. — Я его вчера видел.

— Врешь, — не поверил бородач. — Откеда моего коня знаешь?

— Трошенька, что ж ты Рому не признаешь? Он же нашинский сосед, — упрекнула Матреша мужа. — Громачевский сынок.

— Да разве всех мальчишек упомнишь, — отмахнулся Трофим и стал выпытывать: — Так где ж ты коня видел? Кто на ем ехал?