Хаим Оливер - Как я стал кинозвездой

— Это она сама решит, когда вырастет. Пока что ее больше тянет к медицине. Она может стать врачом или хотя бы медицинской сестрой.

— Боже! — Лорелея вздохнула так, словно теряет сознание. — Медицинской сестрой? С утра до вечера кровь, бинты и трупы! О нет!

Это «нет» относилось ко мне, хотя я никогда и не собирался идти в медсестры, меня больше интересует техника.

— Неужели вы думаете, — сказала мама Росицы, пересев к нам, — неужели вы думаете, что актерская профессия легче? Оглянитесь вокруг: сколько актеров совсем молодыми уходят из жизни!.. Помните Карамитева, Спаса Джонева, Йордана Матева… А Жерар Филипп? Элвис Пресли? Мэрилин Монро? Могу вам назвать еще десятки… Театральная сцена и экран — это прекрасно, но вместе с тем губительно для сердца и нервов.

— У моего Рэнча здоровое сердце и железные нервы.

— Дай бог, дай бог… И все же позвольте один совет: не принуждайте своего сына идти в артисты.

Лорелея слегка рассердилась и язвительно спросила:

— Откуда вы знаете, как живется артистам?

Росицына мама не без горечи улыбнулась и ответила:

— Я сама актриса… в нашем драматическом театре… — И переменила тему: — Скажите, пожалуйста, кто вам вышил этот дивный воротничок?

Они заговорили о вышивках и кружевах, а мы с Росицей побежали покупать мороженое.

— Роси, — спросил я, — почему ты смеялась, когда я играл Ромео?

— Потому что ты был ужасно смешной, — честно ответила она. — Голова вся в кудряшках, рубаха узкая… Выпучил глаза и заикается: «Я-я у-у-ми-раю с по-поцелуем!» Из тебя может выйти великий комик.

Я трагически вздохнул:

— Мама не даст. Ей не нравится, когда надо мной смеются. Она хочет, чтобы я стал Орфеем, потом Ромео, а потом даже Гамлетом. А твоя мама — хорошая актриса?

— Да, конечно, она очень талантливая. Но ей достаются только маленькие роли. Один раз она, правда, играла Джульетту, играла замечательно, о ней даже в газетах писали, но у них в театре есть одна старуха, народная артистка, ей сорок уже, а она заграбастывает все молодые роли и никому не дает проявить себя. Поэтому моя мама совершенно не огорчится, если я не пойду в актрисы.

— Обидно! — сказал я.

— Почему?

— Потому что тогда не придется нам вместе поплавать в водохранилище.

— Это еще неизвестно. Если меня не возьмут на Эвридику, так дадут какой-нибудь эпизод, и мы все равно будем видеться. Ты рад?

— Конечно, — ответил я.

Мы доели мороженое и взяли еще по порции, хотя я чувствовал, что горло у меня леденеет…

— Ты уже начал бриться? — спросила Росица.

— Почти, — соврал я.

— У нас в классе мальчишки уже все бреются, хотя на щеках — ни волоска. Притворяются взрослыми. В книге «Брак и семья» написано, что у мальчиков признаков созревания гораздо больше — не только борода, но и голос, характер… Знаешь, наши мальчишки стали просто невыносимы, пристают, организуют войны против девочек, хулиганят…

— Так вы тоже ведете войны?

Ну да! Мы вынуждены защищаться, а то мальчишки нас всех покалечат. А как поживает твой приятель Кики Детектив?

Опять она им интересуется! А ведь еще даже не познакомилась с ним! Что же будет, если они увидятся? При его привлекательности и красноречии он вмиг ее у меня отобьет…

— Хорошо поживает, — ответил я. — Наверно, трудится сейчас над Машиной.

При слове «машина» сердце у меня так сжалось, что я больше не мог говорить. Машина! Как она там? И как там Черный Компьютер?

В эту минуту появился папа. Он был очень расстроен, наша команда продула полуфинал. Мы сели в машину и поехали домой, но, конечно, сначала, как и в прошлый раз, проводили Росицу и ее маму на вокзал. На прощанье мы с Росицей договорились, что снова увидимся на третьем туре, а если случится что-нибудь непредвиденное, то напишем друг другу.

6. Буря в городе и окрестностях

По дороге домой Лорелея заставила меня повторить, как проходил второй тур, чтобы папа тоже услышал. Я повторил. Естественно, умолчал насчет Тоби и что роли Орфея мне не видать. Зато без опаски рассказал про то, что картина вовсе не о мифическом Орфее из Родоп, а совсем о другом, солисте детского ансамбля, он познакомится в Софии с Эвридикой, девочкой из греческого музыкального ансамбля, которая неожиданно исчезнет, а Орфей будет искать ее по всему городу и под конец найдет, а потом оба будут до самой смерти тихо-мирно жить и растить детей, внуков и правнуков.

— Смотри-ка! — Мама помрачнела. — Зачем же они так все переделали?

— Такой сценарий, мамочка.

— Это возмутительно! — разволновалась она. — Это глумление над нашим национальным прошлым, над Оффенбахом и Глюком, которые посвятили Орфею такие замечательные произведения!

— Спокойнее, Лорелея! — вмешался папа. — А то еще угодим в какую-нибудь канаву!

Мама подумала-подумала и сказала:

Хотя, в сущности, новый сюжет не так уж и плох… Современный, музыкальный, как раз то, что нам нужно. Важно, что у нас главная роль. Теперь, значит, в оставшиеся до третьего тура дни нам надо забыть о классической музыке и поупражняться в эстраде и джазе, а первым делом выучить серенаду Эвридике. Эх, если бы Басил Найденов жил в нашем городе, если бы взять у него хоть несколько уроков!.. Но ничего, справимся и сами!.. Дай-ка взглянуть, что это за серенада…

И, глядя в ноты, замурлыкала:

В эту тихую ночьЖдать тебя мне не в мочь,О Эвридика!Свои чары явиМоей страстной любви,О Эвридика!Ты звезда в вышине,Ты мечтанья во сне,О Эвридика!Ждет тебя твой Орфей,Приходи поскорей![3]

Очень милая песенка, — сказала мама. — Несложная, мелодичная. И какие трогательные слова: «Ты звезда в вышине, ты мечтанья во сне…» А ну, Рэнч, повторяй за мной.

И запела. Я тоже. Мигом все выучил и теперь буду помнить, наверно, до самой смерти, хотя слова жутко дурацкие.

Лорелея сказала:

— Теперь уже незачем скрывать, что мы будем сниматься в кино. Пусть все узнают о нашем триумфе. А наши враги пусть лопнут от зависти.

И для того чтобы все узнали о нашем «триумфе», а враги лопнули от зависти, мама сразу же, едва мы переступили через порог, сварила целый кувшин кофе, развалилась в кресле возле телефона, раскрыла телефонную книгу и принялась названивать всем, кому только можно. Звонила, рассказывала, прихлебывала кофе и снова рассказывала, рассказывала… Выпила весь кувшин, проговорила два с половиной часа и забыла разогреть ужин.

В семь, когда папа попросил поесть, мама все еще висела на телефоне, и папа вышел из себя:

— Да хватит, наконец, Лора! Всему свету прожужжала уши про своего сыночка. Дай сперва увидеть его на экране, а уж потом хвались! Три часа без умолку, телефон уже раскалился.

Только тогда мама положила трубку. Она была вся красная, но не как перед инфарктом, а как перед премьерой «Соловья из Чаттануги».

— Ну и пусть! — воскликнула она. — Пусть все знают, какое у нас в семье событие. Надо мной смеялись, когда меня не приняли в оперу, смеялись, когда я пела в «Соловье из Чаттануги». Теперь-то уж прикусят язычки! — И обернулась ко мне: — Рэнч, ты зачем полез в холодильник? Никаких отступлений от режима. Теперь это особенно важно.

И дала мне на ужин пол-ломтика хлеба, пятьдесят граммов брынзы и один крохотный помидор. Папа ел тушеную телятину, а у меня слюнки текли.

Еще сильнее они потекли, когда стали приходить гости. Первыми примчались мои тетушки с маминой и папиной стороны, потом мамины сотрудницы с почты. Потом ее партнерши по бриджу — она играет с ними три раза в неделю. Понашли и другие гости, даже те, которым мама не звонила, но они узнали сенсационную новость от моих тетушек, от маминых сотрудниц и ее партнерш-картежниц.

Кудахтанье начиналось с самого порога:

— Поздравляем, Лора! Поздравляем! Желаем твоему Энчо огромнейших успехов!

— Спасибо, и вам того же, — в свою очередь кудахтала мама, и дальше шли всякие тю-тю-тю сю-сю-сю… — Но помните, он уже не Энчо, а Рэнч, Рэнч Маринер с ударением на Ма.

Мама угощала гостей шоколадным кексом, и гости ели, пили фруктовую воду, пили и ели, а у меня кишки слипались от голода.

И ни малейшей возможности незаметно удрать, подняться на чердак, вызвать МП-2 и узнать, что происходит на свете и у нас в классе. Лорелея не сводила с меня глаз и поминутно заставляла рассказывать, как я обставил две тысячи девятьсот девяносто девять кандидатов, и какой в картине сюжет, и в какой роли я буду сниматься. Причем каждый раз что-нибудь добавляла к моему рассказу, и вскоре я уже и сам не знал, что в моих словах правда, а что выдумано.

Телефон все время надрывался. И все говорили одно и то же: «Поздравляем, Лора! Какой успех! От души желаем…» А мама отвечала: «Спасибо, и вам того же!»