Георгий Кублицкий - По материкам и океанам

Фрегат был приведен в боевое положение на случай встречи с вражеской эскадрой. Пороховую камеру приготовили к взрыву. Фрегат плыл мимо тех мест, где год назад его трепал тайфун. На одном из островков в океане подкрепили мачты, здесь же произвели учебную стрельбу. Однажды вдалеке заметили дым. Уж не вражеский ли пароход?

— К орудиям!

Но дымившее судно оказалось парусным китобоем, на котором вытапливали китовый жир.

Татарский пролив еще не очистился ото льда. Моряки «Паллады», чтобы не терять времени, занялись составлением карты берегов Кореи. В тумане, пробираясь чуть не ощупью в незнакомые бухты, они делали промеры глубин, исправляли грубые ошибки старой карты. Один из пропущенных составителями этой карты островков назвали именем Гончарова.

А сам писатель в эти дни писал недостающее начало к своей книге — главу «От Кронштадта до мыса Лизарда». Эта глава была окончена уже в Татарском проливе.

Остальные главы составились из много раз переработанных записей в дневнике. По возвращении в Петербург писатель надеялся включить в книгу и некоторые свои письма друзьям — разумеется, тоже переделав и расширив их. Это возвращение становилось не таким далеким: Гончаров уже не был нужен Путятину как секретарь экспедиции и мог ехать домой через Сибирь.

После жары тропиков писателю пришлось познакомиться с жестокими морозами. Железных дорог тогда за Уралом не было, и Гончаров ехал верхом и на почтовых. Между началом и концом этой поездки лежала треть года и две трети полушария. И во время этого трудного путешествия писатель закончил работу над книгой, дополнив ее главами о Сибири.

Не в тиши уединенного писательского кабинета рождалась его книга, а в тесной каюте носимого бурями фрегата, в случайных гостиницах чужих городов, на сибирских зимовьях и постоялых дворах, разбросанных от тихоокеанского побережья до столицы. Родилась из тысяч заметок в записной книжке, из наблюдений жизни во всем ее удивительном разнообразии, родилась из размышлений об увиденном и услышанном. Писалась она, как говорил сам автор, горестно и тяжко, с бесконечными переделками, поправками. И не потому ли почти сто лет живет она и будет жить еще долго-долго…

Плавание на «Палладе» осталось наиболее яркой страницей жизни Гончарова. И нет ничего удивительного в том, что накануне своего шестидесятилетия он едва не отправился во второе кругосветное плавание на фрегате «Светлана».

Уже в старости, когда напечатанную сначала в отрывках, а потом отдельной книгой «Фрегат Палладу» давно узнал и полюбил русский читатель, Гончаров писал:

«Мне поздно желать и надеяться плыть опять в дальние страны: я не надеюсь и не желаю более. Лета охлаждают всякие желания и надежды. Но я хотел бы перенести эти желания и надежды в сердца моих читателей и — если представится им случай идти (помните — «идти», а не ехать) на корабле в отдаленные страны — предложить совет: ловить этот случай, не слушая никаких преждевременных страхов и сомнений».

Что же случилось с «Палладой» после того, как писатель покинул судно? Чем закончилось плавание? Какова судьба экипажа фрегата?

«Паллада» пришла в гавань, ныне носящую название Советской. Команда возвела береговые укрепления, готовясь отразить нападение врага с моря.

Потом, по приказу из Петербурга, фрегат попытались завести в мелководное устье Амура. Это не удалось, и «Паллада» снова вернулась в свою старую гавань. Здесь, опасаясь, как бы корабль не захватила англо-французская эскадра, судно затопили. Сделано это было по распоряжению свыше слишком поспешно и без особой надобности. Перед тем как пустить фрегат на дно, с него сняли пушки, такелаж и вообще все ценное.

Итак, воды бухты сомкнулись над «Палладой».

А на долю тех ее офицеров и матросов, которые перешли на прибывший в дальневосточные воды фрегат «Диана», выпало необыкновенное приключение.

На новом фрегате Путятин отправился в Японию. В тихий декабрьский день «Диана» стояла в бухте, на берегу которой расположен японский город Симодо. Неожиданно корабль сильно встряхнуло. В тот же миг раздался крик вахтенного:

— Смотрите, смотрите!

С борта «Дианы» было хорошо видно, как лодки, стоявшие в устье горной речки, вдруг рванулись со своих мест. Какая-то непонятная сила потащила их вверх против течения реки. Почти в тот же миг огромный зеленый вал поднялся у входа в бухту.

Было тихо, безветренно, и стена воды, вздыбленная высоко и грозно, казалась тяжелым кошмаром. Вал, достигнув берега, отхлынул прочь и столкнулся с другим, еще более мощным. Вода в бухте забурлила, и вся прибрежная часть городка Симодо была смыта до основания.

Гигантский водоворот подхватил и «Диану». Фрегат бросало, кружило, вертело, било о камни. Тяжелые пушки срывались с мест, калеча людей. Одну секунду корабль совсем положило не бок. И, однако, среди моряков нашлись люди, которые в эти минуты смертельной опасности сумели сосчитать, что корабль повернуло, точно щепку, сорок два раза вокруг своей оси.

За несколько минут «Диана» превратилась в жалкую развалину без руля.

Едва волнение немного улеглось, как моряки принялись спасать тонущих японцев, а судовой доктор отправился на берег, чтобы оказать помощь жертвам этого землетрясения, вызвавшего катастрофу и на море.

Но и история самой «Паллады» не кончилась в тот день, когда корабль опустился на дно.

Фрегат справедливо считался одним из красивейших судов русского флота, а выход книги Гончарова сделал этот корабль особенно дорогим сердцу каждого моряка. Всякий мореплаватель, которому доводилось побывать на Дальнем Востоке, считал долгом посетить «могилу» фрегата.

В 1912 году, с разрешения русского правительства, в Японии была создана водолазная компания для подъема «Паллады». Руководитель всего дела, японский капиталист Кудо заявил:

— Я руководствуюсь не одними только материальными выгодами. Я уверен, что моя затея принесет некоторую пользу нашему судостроению.

Видимо, японцам хотелось изучить очень удобную форму корпуса русского фрегата. Но это им не удалось: они не сумели проникнуть туда, где на большой глубине в илистом грунте лежал, наклонившись на левый борт, старый фрегат. Время безжалостно расправилось с ним. Корма была разрушена, ракушки и водоросли облепляли борта, червь-древоточец источил деревянные части…

Если вам доведется быть в Хабаровске, загляните в местный музей. Там вы узнаете последние новости о судьбе корабля. Советские люди не забыли о нем.

В музее можно увидеть много любопытных вещей, долго пролежавших под водой и поднятых нашими водолазами. На старом чугунном клюзе вы прочтете надпись, которая невольно заставит сердце забиться сильнее:

«Фрегат «Паллада», Санкт-Петербург».

ПОСЛЕДНЕЕ ПУТЕШЕСТВИЕ АЛЕКСАНДРЫ ПОТАНИНОЙ

В семье Лаврских жила няня Авдотья. Долгими зимними вечерами она рассказывала детям про то, как хаживала на богомолье пешком из одного конца матушки-России в другой. Фантазия у няни была богатейшая, и быль она ловко перемежала всяческими небылицами.

Слушать Авдотью никогда не надоедало. Она могла ухать совершенно как леший в лесу, подражала голосам животных и птиц, а кроме того, была мастерицей сказывать сказки — и смешные, и страшные, и трогательные.

Саше, худенькой впечатлительной девочке, хотелось вместе с Авдотьей ходить пешком по стране, ощущая босыми ногами мягкую пыль.

— Няня, пойдем, а? Ну пойдем, ладно?

— Ноги у меня не те, Сашенька… А вот послушай-ка лучше про царевну-лягушку…

Семья Лаврских жила бедно. Саше приходилось много помогать по хозяйству. В домашних хлопотах сегодня походило на завтра.

Когда Саша подросла, старший брат Валерьян стал брать ее с собой в поле. Он увлекался ботаникой. В семье ого считали ученым. Еще в школьные годы он подружился с Добролюбовым — будущим великим революционным демократом.

Бродя с братом по приволжским лугам, Саша легко запоминала мудреные латинские названия трав и цветов, которыми так и сыпал Валерьян. Запоминала она и другое: слова о великом призвании каждого честного человека — служить всему человечеству.

Незаметно Саша превратилась в Александру Викторовну, воспитательницу Нижегородского женского училища.

Годы шли, и детская мечта о дальних странствованиях потускнела. Тихая и застенчивая Александра Викторовна проводила свободное время за чтением, стараясь побольше узнать о белом свете, о том, как живут люди в чужих странах.

В эти годы случилось несчастье с ее другим братом — Константином. Его сослали за политическую деятельность в захолустный северный городок Никольск. Сестра и мать поехали навестить ссыльного. Брат обрадовался родным и тотчас пообещал познакомить их с удивительным, замечательным человеком.