Сергей Гусаков - Долгая ночь у костра (Триптих "Время драконов" часть 1)

Значит, можно и не ходить. Значит, так оно и есть. Только почему он никому ничего не сказал?..

Значит, у меня всё-таки слишком больное воображение. И меня надо лечить. И чтоб убедиться в этом, я всё-таки иду.

Все смеются; все — это Егоров и Пищер, а Сталкер — нет. Он что-то ворчит — мол, что за мода такая: одному на ночь глядя ( или как здесь со знаками препинания? не знаю ) — но что он может сказать? И я говорю так, чтоб он заткнулся. Хотя это тоже трудов стоит. И я понимаю, что так нельзя. И Пищер назначает мне “КС” — контрольный срок — 2 часа.

Теперь уже смеются все — даже Пищер, когда до него доходит, какую глупость он сморозил. Потому что какой может быть “КС”, когда мы тут все без часов?.. К тому же спать они через два часа будут — как сурки, уж я-то знаю.

Это себе даже представлять не нужно.

Конечно, Пищер может запросто запретить мне одному шляться по Системе, когда все неизвестно насколько ложатся спать, да и где искать меня в случае чего — неизвестно,— и Пищер, насколько я знаю его, должен запретить мне эту прогулку ( на неопределённый срок с неопределёнными целями и вдобавок в совершенно неопределённое место, потому что я, естественно, просто не желаю сообщать никому, куда и зачем направляюсь ) — и я уже готовлюсь сказать ему — знаю, на слово “медитация” он, преисполненный, как и все непосвящённые, какого-то трепетного уважения к Миру Востока, сделает “стойку” ( так это называет Егоров ) — но он почему-то меня отпускает. И я не понимаю, почему. Не могу понять — но мне не до загадок Пищера,— я иду, прохожу Хаос, Палеозал, подбираюсь к чёртовому обходняку Штопорной — и вижу завал.

Точь-в-точь, как я его себе представил. И понимаю, что чувство полёта будет тем сильнее, чем точнее представишь себе картинку — а попробуй, угадай её так всю — в деталях — и пробую его разобрать. Руками.

Конечно же, это глупо — голыми руками, даже без рукавиц — но что-то ведь надо делать,— и я понимаю, почему Сталкер никому ничего не сказал. “Свечек” я и сам прекрасно помню: ещё бы! — я возвращаюсь в грот,— ребята уже спят, спят хорошо, спокойно, и незачем их будить; всё можно отдать на свете за этот их сон, мой сон — ничто в сравнении с этим — я выбираю то, что мне понадобится из инструмента — затем вновь иду к завалу и начинаю копать. Опыт уже есть. К тому же я попробовал представить себе, как буду его разбирать — и, в общем, было чувство полёта.

И я работаю, пока не упираюсь в три больших глыбы. Треугольником они висят надо мной; тронешь одну — две других просто размажут по стенкам этого наклонного, почти вертикального узкого лаза,— они висят в распоре, упираясь покатыми боками друг в друга, а на них сверху — другие, помельче... И сколько их там — это мне уже трудно вообразить: слишком устал. Выдохся. Я пытаюсь понять — угадать — как я разбираю этот завал дальше,— но у меня ничего не получается. Полный тупик. Стена.

И я возвращаюсь в грот — спать. А по дороге вспоминаю, что Пищер как-то говорил, что свечение — которое мы видели — появляется перед обвалом. Мол, какие-то натяжения в породе, микротрещины, и газ какой-то по ним... Или электрические напряжения... Жалко, что я ничего этого не знаю. А при всех спрашивать его мне было неудобно. Думал, потом спрошу ( состояние кауманек, к которому мы приближаемся здесь, под землёй, как-то позволяет это увидеть, очувствовать? Не знаю ) — да теперь не спросишь. Теперь надо молчать. И копать потихоньку.

Нечего срывать ему эксперимент.

Потому и не сказал ничего Сталкер.

И я понял, кто разберёт эти камни.

И как.

ГОЛОС ВТОРОЙ — ЕВА:

... Говорят, так стало:

Если остался один под землёй — без света; заблудился или бросили тебя — и ты не знаешь дороги до выхода — то, когда сил никаких у тебя уже не останется и шансов отыскать выход иных не будет — надо остановиться, сосредоточиться и три раза позвать: «Эва!» Только надо быть очень уверенным, что ты хочешь Её увидеть. Иначе...

: И ты увидишь Её. Если ты молод, если тебе 20 — это будет прекрасная девушка. Если тебе 30 лет — перед тобой предстанет Женщина Твоей Мечты. А если тебе 40 лет — то увидишь Божество, с которым ничто не может сравниться.

— Вначале ты увидишь слабое зелёное сияние: свет в конце прохода. И в контурах этого сияния ты разглядишь Её, вышедшую из камня.

И ты пойдёшь к Ней.

..: Ты пойдёшь за Ней, на этот слабый свет — и он будет вести тебя к выходу. И когда до него останется совсем немного, когда ты начнёшь узнавать камни, гроты, проходы — Она обернётся назад, и ты увидишь, что это страшная злая старуха, что ей и есть все эти 300, 1000 или 500 лет, которые Она живёт в камне.

Тут Она засмеётся — и страшнее этого смеха ничего не будет.

И ты окажешься в том самом месте, из которого вышел.

Или — хуже! — в самом дальнем, нехоженом углу пещеры,— где никто уже не сможет найти тебя —— живого.

ГОЛОС ТРЕТИЙ — К СЛОВУ О..:

— И увидел он в конце прохода Прекрасную Чайницу, и подошла она к нему и спросила: «Дяденька спелеолог, а вы случайно не знаете — как пройти на выход?»

— Все ржут: даже Пищер. Что-то сегодня из Майн Любер Сталкера анекдоты, как из дырявого рога изобЫлия сыплются... Хотя — ещё бы. Мне бы так везло: 10 шестёрок подряд... Вот жопа!.. ( Мон шер, значит. ) Тут во что угодно поверишь — и “на самом деле”, и “по ряду причин”... Особенно в жухальство. “Да”.

: Ага — надо будет обязать их с Питом каждый раз кидать кубик как-нибудь по-другому. И чтоб все видели, как. А если всё-таки выпадет 6, результат не засчитывать. Пусть перекидывают — пока 3 не выпадет, или 2 — как у нормальных людей.

— Или “единица”. Чем не цифра?

— Или вот,— продолжает безумствовать Любер,— пошёл как-то раз один чайник в Штреки Смерти пописать. Огляделся по сторонам — даже на потолок глянуть успел — заодно и покакал. Да. Царство ему Подземное...

... Тебя бы туда — в Штреки Смерти. Сам, небось, даже не был там ни разу — небось, жить охота; там же, по слухам, не то что чихнуть — выдохнуть иной раз боишься: такие ‘чемоданы’ над головой ни на чём держатся... А на самом деле — сколько лет вся эта пакость там так висит — и не падает. Разве что страшно. Но что — страх?..

— А вот,— не может угомониться опора нашего безумия и вяло текущего потока бессознания с симпатичным названием Шизофрения,— задумали как-то раз какие-то чайники в Штреках Смерти грот хороший построить... Да как ни построят — всё хороший сортир получается...

— Царствие им Подземное, да,— добавляет он ритуала — уже чуть-ли не под самые аплодисменты:

— Ага. “Задумали как-то раз одни чайники как-то в лифте одном полазить. Они бы, может, и до сих пор лазили — кто знает? — если б кто-то этот лифт не вызвал... Никакого им Царствия Подземного...”

: Мон шер, значит. Лазили — знаем. То есть слышали ‘миллион, миллион, миллион разных раз’ — и покруче. Сами такого насочинять можем...

: Кидаю кубик — моя очередь.

Ура — 6!!! Что ж — можно выйти. Снова кидаем... Ага: снова 6. “Ой-ля-ля”... имеем право на ‘ещё один бросок’. Только что: пропустить, подождать — вдруг снова будет шестёрка — и сделать “дамку”?.. Ну уж нет: три шестёрки подряд — дело сомнительное. Мало-ли кому как вчера везло,— он, может, жухал — значит, сегодня такое точно не повторится. Теория вероятностей. Сталкер её очень любит, “да”.

... — “теория”..: грош ей цена. Потому что снова выпадает 6 — но я уже учёный, я остаюсь на месте, жду следующую — ладно, пусть будет “дамка”, никто не против,— и дожидаюсь:

: “ЕДИНИЦА”. Вот так —

: “По мозгам ему, и промеж ему”... И я иду на эту подлую “единицу” — на всего на одну клеточку то есть, и становлюсь за две клеточки от Пита. От мандавушки Пита. В довольно опасной близости то есть — близости, грозящей перейти в ‘интёмную’... Но это ещё как сказать: маловато у него шансов именно “тройку” выкинуть, чтоб сожрать меня, как давеча,— да и история, слышали все, не повторяется — потому как нельзя в одну лужу дважды вляпаться... Хотя соблазн ему, конечно, просто безмерный — он ведь только что вывелся, то есть выставился, вышел на поле в свой предидущий ход — да призадумался отчего-то и застрял в нерешительности своей извечной на месте... И если он сейчас грохнет меня своим задним ходом, то на следующий без проблем и буквально стремительно в дом завестись может — а это, как известно, 1/4 победы... То есть — одна восьмая, поскольку в паре с ним традиционно против меня с Пищером Трендящий Любер сражается,— пока довольно, слава Богу, условно: мечется за полем доски, не в силах выкинуть ‘выходную шестёрочку’ — все вчера на полгода вперёд, видать, выметал... Как селёдка икру.