Марта Фомина - Самостоятельные люди

— Нет, мы не устали! — запротестовали девчонки. — Мы только на минутку остановились, чтобы послушать Алика. Он вчера уже предугадал, что сегодня будет.

— Неужели? — лукаво спросила Ира. — А как ты предугадываешь? По руке или на картах?

Алька схватилась за живот, будто уж ей больно смешно.

— Алечка-гадалочка, погадай, ручку позолочу! — закричала она на весь двор.

Я напустил на себя равнодушный вид и ушёл в другой конец двора, чтобы Алька Дешеулина поскорее забыла про меня и про ту новую дразнилку, которую она придумала. Ещё прилепит ко мне эту разнесчастную дразнилку, потом не избавишься!

Глава 31. Я смотрю в будущее

Я так расстроился, что решил уйти домой, но вспомнил про летопись и остался: ведь летопись из пальца не высосешь!

Вдруг потянуло холодком. Солнце уползло за толстое трёхэтажное облако: внизу облако было чёрное, посерёдке серое, а сверху белое и пухлое, словно выпирающее из квашни тесто.

— Как бы нас, друзья, дождик не разогнал! — покачал головой дядя Терентий. — А у нас ещё болтушка не готова. Без болтушки саженцы что дети малые без молока.

И он принялся стряпать эту самую болтушку — мешать в яме глину вместе с навозом. Оказывается, прежде чем саженцы сажать, нужно окунуть их корни в болтушку, чтобы они ожили. Мы помогли дяде Терентию готовить «обед» для саженцев. Ёжик притащил из сарая деревянную лопату, и все ребята по очереди мешали болтушку до тех пор, пока она не стала как сметана, только чёрная.

— Дядя Терентий, дайте мне какое-нибудь самое ответственное задание, — попросил я, — чтобы я был в самой гуще!

— Где? — переспросил дядя Терентий.

— В гуще событий, — повторил я. — Мне поручили написать статью про воскресник, а для этого надо быть в самой гуще.

— Понятно! — покачал головой дядя Терентий и расправил свою пышную бармалейскую бороду. — Тогда отправляйся собирать камни и щебень.

Я сначала возмутился: разве это гуща — камни собирать? Но пока я раздумывал, дядя Терентий бросился к Изе, которая засыпала в яме саженец.

— Корни-то! Корни! — жалобно закричал он.

— Не беспокойтесь, мы их обмакнули в болтушку, — прощебетала Иза.

— Я не про то! — с досадой перебил её дядя Терентий. — Вытаскивай деревце, выгребай землю назад, будем сажать заново.

Узловатыми пальцами дядя Терентий обхватил тонкий бордовый саженец вишни и легонько потянул его вверх. Деревце вытащилось легко.

— Видишь, что сделала? — воскликнул дядя Терентий, отряхивая налипшую на корнях землю. — Я же объяснял — надо корешки расправить. А ты окунула их в болтушку и сунула в землю комом. Смотри, как надо.

Дядя Терентий расправил грязные корешки саженца в разные стороны, присыпал их сверху землёй и начал ногой утрамбовывать рыхлую землю.

— А они так не раздавятся? — опасливо спросила Иза.

— Ничего не случится до самой смерти! — И дядя Терентий ещё сильнее придавил землю. — Надо, чтобы корни плотно сидели в земле, так им легче добывать пропитание.

— Я всё знала, только забыла, — пробормотала Иза.

Стал я таскать камни, как советовал дядя Терентий.

«Ничего, — утешал я себя, — одним пальчиком сейчас выполню это детское поручение, а потом возьмусь за что-нибудь получше».

Я думал, что быстро закончу эту работу, но камней и обломков кирпичей в нашем саду оказалось видимо-невидимо. То и дело меня окликали:

— Алик, забери-ка булыжники, чтоб они под ногами не мешались!

— Алик, собери щебёнку, тут её полным-полно!

Я метался по саду как угорелый. Таскать в руках можно было только крупные камни, а для щебня я приспособил мамино ведро. Дело пошло на лад: куча камней в углу сада росла на глазах.

Димке я заранее отвёл в моей будущей статье самое последнее место: он не столько работал, сколько смотрел сквозь тёмные очки.

— Алик, хочешь, я дам тебе посмотреть, каким будет наш сад? — сказал он мне.

Но у меня не было ни времени, ни желания смотреть в его очки.

— Очень мне нужны твои очки! Я и без них прекрасно вижу, каким он будет!

Между прочим, я не зря это сказал. Я всё время смотрел на дядю Терентия и с его слов ясно представлял себе наш будущий сад.

— Отступите-ка ещё, ещё на два шага! — говорил он Изе и Альке, которые рыхлили землю под малину. — Ведь здесь забор будет! Он не даст малине разрастись, а этот сорт любит простор и солнце. Лоза будет такая кустистая — вас с головой скроет!

И я, по словам дяди Терентия, сразу представил себе будущую малину.

А через минуту его голос донёсся с другого конца сада:

— Отойдите подальше! Груша тесноты не терпит, она вширь раздаётся… Клубнику посадим сюда, под яблоньки. Ничего, они прекрасно уживутся! Пока саженцы наберут силу, клубнике солнца хватит. Ну и клубника будет! Ананасная!

Удивительный человек дядя Терентий! О деревьях и ягодах рассказывает, как о живых людях! У них, оказывается, тоже есть свои привычки и даже капризы.

Дядя Терентий так говорил, будто вокруг него уже выросли деревья — высокие, тенистые. И ветки у них сгибались под тяжестью плодов.

Вдруг неизвестно откуда — не то с неба, затянутого чёрными тучами, не то из-под земли — раздался отчаянный, хватающий за сердце звук: «А-а-а-а!»

— Господи, что же это такое? — воскликнула моя мать.

А тётя Катя схватилась за сердце и, конечно, первым долгом закричала: «Василёк, Василёк, где ты?», хотя Василёк, здоров-здоровёхонек, стоял у неё за спиной.

Взрослые всполошились, забегали по саду, стали заглядывать в ямы для саженцев — уж не провалился ли кто в них? Все начали высказывать свои соображения. Тётя Катя заявила, что это на соседнем дворе дают дёру какому-то сорванцу и что, дескать, так ему и надо — будет наперёд мать слушаться. Дядя Лев сказал, что где-то в другом дворе поймали вора и, значит, нам нечего беспокоиться, а тётя Маша убитым голосом прошептала, что наверняка кого-то ранило.

Вдруг из одного подъезда вынырнул бледный дядя Терентий — и когда он успел туда нырнуть? — и строгим голосом сказал дяде Льву:

— Товарищ управдом, где у вас глаза? В вашем подвале не то режут кого, не то убивают!

— Вы что-то путаете, гражданин! — обиделся дядя Лев. — В подвале — домоуправление, там пусто. Я ещё с вечера проверил.

Но его уже никто не слушал — все бросились в подъезд, а я первый: летописец всегда должен быть впереди.

Дядя Терентий говорил правду — из подвала действительно неслись дикие крики:

— Спасите! Откройте! Спаси-и-ите!

Я съехал по перилам в подвал и всё понял! Старый, вместительный шкаф ходуном ходил, а сквозь стекло в верхней части дверцы, запертой на задвижку, как сквозь иллюминатор космического корабля, выглядывало зарёванное лицо Михея. Нашёл время тренироваться!

Димка поспешно выдернул палку из задвижки и выпустил космонавта на волю. Одетый в старое пальто, в шубу и валенки, он вывалился оттуда, как куль с мукой.

— Что ты надрываешься? Или тебе воды не хватило? — набросился Димка на Михея. — Я же тебе целую бутылку ситро с соской дал!

— И тюбик с селёдочной пастой! — напомнил Санька.

Михей был так напуган, будто его в шкафу искусала бешеная собака. Противогаз он, видимо, сбросил ещё в полёте, а теперь с необыкновенной быстротой стаскивал с себя одежду.

— Она мне под шубу забралась!

— Кто?

— Мышь! Под рубашкой шевелится! Ой! — не своим голосом верещал Михей.

— И вправду вон мышь! — с деланным испугом крикнул Алёшка и лукаво подмигнул нам. — Она у тебя из-за ворота выглядывает!

Михей издал пронзительный визг, похожий на свисток паровоза, и в мгновение ока сбросил с себя последнюю рубашку.

Тем временем в подвал набилось народу — не продохнёшь! Дядя Лев, ни слова не говоря, схватил Михея за плечи и так тряхнул, словно хотел из него душу вытрясти. Тётя Маша, как всегда, начала жаловаться на то, какие нынче пошли непослушные дети, а тётя Катя назвала Михея «порядочным оболтусом» и заявила, что на месте его матери задала бы ему «приличную трёпку».

Вдруг сквозь толпу пробился дядя Терентий и сказал:

— Товарищи родители, что вы накинулись на бедного мальца? Его кто-то запер, и его же вы ругаете. По-моему, надо ругать тех, кто его загнал в этот шкаф!

— Это они заперли, — с готовностью выпалил Василёк, — я сам видел: Димка и Санька…

Димка и Санька попытались нырнуть в толпу, но тётя Катя схватила-таки Саньку и задала ему ту самую «приличную трёпку», которую сулила Михею.

Михей долго ещё не мог успокоиться, а я ему сказал:

— Эх ты, горе-космонавт! Посидел полденёчка в герметической камере и уже скис!

— Ничего не скис! — огрызнулся Михей. — Я не виноват, что мышей боюсь. Это у меня от природы! И нечего было меня с мышами сажать. Никого из космонавтов на мышей не тренировали, я точно знаю. Мышей всегда в других ракетах пускают, отдельно от людей, их только с кошками и с бактериями запускают в космос. Если бы не мыши, я бы в этой кабине хоть год просидел и не покинул бы!