Анне Вестли - Каос и Бьёрнар. Олауг и Пончик

— Покажи, где это было? Пончик показал папе место, где раздался взрыв.

— Так это же обыкновенная петарда, — сказал папа. — Она бахнула, да?

— Да, она бабахнула. Очень громко, — сказал Пончик.

— Бах! Бах! Бах! — закричали Каос и Бьёрнар, перебивая друг друга. Пончик тоже стал кричать вместе с ними, но кричал он как-то невесело.

— Мне не нравится день рождения Норвегии, — сказал он наконец.

Наверно, его мама назвала 17 мая днём рождения Норвегии.

— Как вы думаете, сколько Норвегии лет? — спросил Бьёрнар.

— Сто! — сказал Пончик.

— Тысяча! — сказал Каос.

— Нет! Хотите, я расскажу вам про Норвегию? — предложил Бьёрнар.

Он подъехал к крутому склону, на котором росло дерево, там, в тени, ещё сохранилось немного снега.

— Мы с вами стоим на очень древней горе, — сказал он, показывая на склон. — Ей примерно 650 миллионов лет. Нам даже трудно представить себе такой возраст. А вот уже не так давно, всего семьдесят тысяч лет назад, вся Норвегия была покрыта толстым слоем льда, очень толстым!

— И Газетный дом? — с испугом воскликнул Пончик.

— Газетного дома тогда ещё не было, — продолжал Бьёрнар. — Потом лёд растаял, и стали видны горы и долины, реки и озёра. Нам с вами повезло, что мы не жили десять тысяч лет назад…

— Повезло! Повезло! — обрадовался Пончик и вдруг закричал во всё горло: — Музыка! Музыка! Идут!

И правда, на площади играла музыка, началось детское шествие. Мальчики вышли на площадь, Пончик держался в серединке между Каосом и Бьёрнаром. Дети, принимавшие участие в шествии, размахивали флажками и кричали "ура!". Пончик, а за ним Бьёрнар и Каос тоже закричали "ура!", только не так громко.

Они стояли там, пока не кончилось шествие. Потом папа Каоса помог коляске въехать по ступенькам, а мама угостила всех гоголем-моголем. Мальчики ели, сидя у окна. Бьёрнару казалось, будто он сидит в театре в первом ряду, так хорошо ему было видно всё, что происходило на улице.

И наконец все дети и взрослые пошли на городской луг, где было устроено праздничное гулянье.

Больше всего им понравились там картофельные бега. В этих бегах принимали участие все желающие, и большие и маленькие. Побеждал тот, кто доносил в ложке картофелину до самого конца дорожки. Бьёрнар с завистью смотрел на бегущих. И тогда папа Каоса решил, что и Бьёрнар тоже должен участвовать в этом соревновании — он предложил везти его коляску. Бьёрнар, конечно, согласился. Ему дали ложку и картофелину, и папа пустился во всю прыть. Картофелину Бьёрнар не уронил и получил в награду воздушный шарик.

День рождения Норвегии они отпраздновали на славу. В конце концов Бьёрнар так устал, что даже обрадовался, когда Эва позвала его домой. Пончик тоже устал, и мама увела его в Газетный дом.

Ну, а Каос? Нет, Каос домой не пошёл. Вместе с мамой он ехал на голубом автобусе в горы. У папы был вечерний рейс, и он попросил Каоса и маму непременно поехать с ним, чтобы они вместе провели в Лилипутике весь вечер.

Вот и площадь с Газетным домом. Как всегда, грохочет водопад, люди громко разговаривают и смеются, из автомобилей доносится весёлая музыка, а маленький голубой автобус катит уже за городом, мимо полей и усадеб.

Начинало темнеть, окна в домах были освещены, и над каждым домом реяли флаги, где большие, а где поменьше. Папе, маме и Каосу пришлось от гостиницы долго идти пешком, потому что дорога к стоянке ещё не просохла. Они шли мимо домов, в которых жили служащие гостиницы, и неожиданно в окне одного из домов Каос увидел знакомую девочку. Он хотел задержаться, но папа и мама были уже далеко, и он бросился догонять их.

Они то спускались но склону, то снова поднимались вверх, и наконец увидели Лилипутик. Каос от удивления даже остановился: перед домом была насыпана горка из земли и камней, в неё был воткнут длинный шест, а на шесте развевался норвежский флаг!

— Это ты успел сделать утром? — улыбнулась мама.

— Да, — признался папа. — II мне очень хотелось, чтобы мы приехали сюда вечером и вместе спустили флаг.

Каос задумчиво смотрел па Лилипутика и на вершину Высокой.

— Как хорошо всё-таки, что лёд растаял десять тысяч лет назад — вдруг сказал он.

Папа ничего не понял, но мама объяснила ему:

— Это, наверное, Бьёрнар рассказал ему про ледниковый период. Он всегда рассказывает Каосу что-нибудь интересное.

— Вспомнил! Вспомнил! — неожиданно закричал Каос.

— Что? — спросили в один голос папа и мама.

— Я видел в окне Олауг! — взволнованно проговорил Каос. — В доме рядом с гостиницей! Теперь я вспомнил, это была она!

Олауг

Папа, мама и Каос переночевали в Лилипутике. Встали они раньше обычного и пошли гулять. Прежде чем вернуться в город, им хотелось подышать свежим горным воздухом. Папе предстояло весь день водить автобус, маме — стоять за прилавком в аптеке, а Каосу — идти к Бьёрнару и Эве.

Здесь, в горах, им казалось, что в целом мире нет никого, кроме них. Соседние дома стояли пустые. По склонам никто не бродил. Солнце только взошло, и было ещё очень холодно. Каос надел свитер, куртку, шапку и даже варежки. От холодного воздуха щекотало в носу. Он замер на крыльце в надежде, что мимо пробежит заяц или лисица. Но должно быть, они слышали, как он стукнул дверью, и затаились. Небось заяц сидит сейчас рядом в кустах и дрожит от страха при виде Каоса.

— Не бойся, я тебя не обижу, — сказал Каос зайцу, но заяц так и не вышел из кустов.

А вскоре он забыл и о зайце, и о лисице, потому что нашёл серебристые палочки. Это были ветки, долго пролежавшие под дождём и ставшие от этого светло-серыми. Каос собирал их, чтобы что-нибудь из них построить, но что именно, он ещё не придумал.

Потом он стал прыгать через кочку, а напрыгавшись, вдруг вспомнил вчерашний день и марши, которые играли духовые оркестры. Ему казалось, что он снова слышит музыку, и он начал маршировать по лужайке перед Лилипутиком. И был он уже не Каос, а целый духовой оркестр. Сложив руки трубой, он дудел что есть мочи. Вчера здесь было тихо, зато сегодня горы, скалы, вереск и можжевельник услышали, как играет духовой оркестр.

— Каос! — крикнул папа, приоткрыв дверь. — Идём скорей завтракать, тогда у нас останется время погулять!

На завтрак мама приготовила яичницу-глазунью, хотя был самый обычный рабочий день, но папа сказал, что это праздничный завтрак и за вчера и за сегодня — за 17 мая и за Лилипутика.

После завтрака каждый из них принёс из сарая по охапке дров на следующий раз. Папе и Каосу не хотелось покидать Лилипутик.

— Не вешайте носы, — сказала им мама, — в субботу мы приедем сюда на два дня.

Они сложили дрова на место, прибрали в доме и отправились на прогулку.

Солнце золотило вершины. Вчерашние лужи замёрзли, и под ногами хрустел ледок. Каос снова вспомнил девочку, которую видел в окне.

— Это была Олауг, — сказал он. — Разве она тут живёт?

— Да, я совсем забыл рассказать вам об этом, — спохватился папа. — Вы знаете, что отец Олауг работал в море на нефтяной платформе и редко бывал дома. Но теперь он начал работать поваром в гостинице и, думаю, ещё не скоро уедет на свою платформу. Там он тоже работал поваром, так что разницы нет. Зато здесь он живёт вместе с семьёй. Они поселились в одном из домов, которые принадлежат гостинице.

Каос давно не видел Олауг, да и вообще он разговаривал с ней только два раза: один раз в больнице, а второй — у них дома, когда Олауг с мамой приходили поблагодарить за помощь.

— Давайте когда-нибудь пойдём к ней в гости, — предложил он.

Но папа с мамой уже забыли про Олауг и ничего не ответили Каосу, а он шёл и думал о ней. Интересно, будет ли она сегодня смотреть в окно? Может, она увидит, как он садится в автобус? Он будет играть, будто он водитель. Сперва обойдёт вокруг автобуса, проверяя, всё ли в порядке: постучит по колёсам, подёргает дверцу багажника, а потом войдёт в автобус и сядет за руль.

Он шёл и улыбался про себя, радуясь придуманной им игре.

Они спустились к гостинице. Кругом было пусто и тихо, в этот ранний час люди ещё спали, но в окне кухни уже горел свет.

Папа зашёл в гостиницу, чтобы забрать почту и узнать, кто едет в город. Мама села в автобус, а Каос проделал всё, что придумал по дороге, но сперва взглянул на окна коричневого домика. Там кто-то стоял. Он не сомневался, что это Олауг. Он не спеша обошёл вокруг автобуса, постучал по каждому колесу, проверил, заперта ли дверца багажного отделения, оглядел лобовое стекло, а потом поднялся в автобус и сел за руль.

К автобусу потянулись пассажиры: кто из гостиницы, кто из домов; вышел из гостиницы и папа.

Каос ещё раз взглянул на окно Олауг — её там не было. Тогда он слез с папиного места, но папа успел заметить его.