Борис Антонов - Концерт для контрабаса с собакой

Толстый, словно сарделька, палец остановился на мне.

— Ну-ка, повторите! — неожиданно громко сказал папа и шагнул к Таратуте. Тот сделал шаг назад. Дядя Петя схватил папу за руку.

— И повторю… Всю колупничку ободрали… Кто?

— А ты у сына своего спроси, кто! — подал голос Алешкин отец. Он подъехал на тракторе, а мы даже и не слышали.

— У сына спроси, — пробираясь сквозь толпу, повторил Алешкин отец. — Пусть он скажет, как ночью ребят в огород сзывал. Тебя, Ванька… тебя, Василий… Валерку… Женьку… Маришку… Ну-ка, скажите, сладкие ягодки у Таратуты или нет?

— Сладие…

— Вкусные…

Таратута закрутил головой и вдруг схватил за руку Валерку.

— Так, значит, это ты в мой сад лазил?

— Меня Вовка пригласил… Пойдем, говорит… Он всех звал… сам калитку отворил… Сам Дика держал… Сам угощал…

— У него день рождения той ночью был, — вставила Маришка. У нее даже сейчас чертики в глазах плясали.

— Сговорились? — засуетился Таратута. — Все сговорились… На сына моего наговариваете… Не пройдет!

— А вы у него спросите, — сказал Алешкин отец. — Если бы своими глазами не видел, тоже бы не поверил… Ну, пригласил — доброе дело, значит, сделал… Думал, по согласию… А оно, выходит, батька-то ничего не знал… Негоже так.

Таратута шарил глазами по толпе. Видимо, Вовку искал. Но того не было.

— Он у меня получит! — пригрозил Таратута и стал выбираться из окружения. — Я ему покажу «день рождения»! Я ему обрежу киношные волосы! Отцовское добро разбазаривать стал! Он у меня и за собаку получит. Узнает, как с цепи спускать!

Алешка толкнул меня плечом:

— Слышь, мы гадали, как Дик из плена сбежал… Вовка его освободил. Ясно?

— Яснее ясного! Не безнадежный, значит.

Таратуте не дали выйти из круга.

— А где собака? — спросил Алешкин отец.

— Не знаю, — торопливо проговорил Таратута. — Нету ее. Поймаю, тогда…

Он не договорил. Алешкин отец вынул из кармана деньги и протянул их Таратуте. Тот сощурил покрасневшие глаза.

— Вот… За собаку… Долг…

— Еще чего? Нету такого закона, чтоб собак отымать. Да и денег тут мало.

— Хватит. Все подсчитано. И за кормежку сколько истрачено, и за службу сколько заработано. Выходит, лишнего даю.

— А за колупничку? Собака прозевала ее. Пусть отвечает.

Мой папа тоже сунул руку в карман, но дядя Петя остановил его:

— Не надо. Хватит с него.

Таратута цепко ухватился за деньги, пересчитал их, мусоля пальцы, и спрятал за пазухой.

— За собаку рассчитались? — спросил дядя Петя.

— Рассчитались, — нехотя ответил Таратута.

— Теперь за стрельбу давайте рассчитываться.

— За какую стрельбу? Ничего не знаю!

Таратута переминался с ноги на ногу, будто ему жали ботинки. Все с презрением смотрели на него.

— Ошибся я, — пробормотал он. — Холостым припугнуть хотел. С дробью попался. Я в воздух палил.

— В воздух, в человека или в собаку — поди докажи, куда дробь летела, — сказал дядя Петя. — Но ничего, следователь разберется. Да и с пожаром загадку загадали.

— С каким пожаром? — дрожащим голосом произнес Таратута. — За пожар я не ответчик.

— Вовка ваш героем оказался.

— Это не Вовка гелой. Это я — гелой!

На середине круга стоял Витька. Он изображал из себя памятник.

— Чего ты мелешь? — подскочила к нему тетя Катя, его мать.

— Я бежал, а Гелка хлапит. Он мне конфетку обещал. Я сел и стал ждать. Смотлю, из делева тляпка ластет. Я достал, а это лубашка.

— Безобразие! Зачем ребятишкам спички дают? — возмутился бородач.

— У меня не было спичек. У меня стеклышко. Зажигательное. Я его на солнышко наставил и огонек поймал.

Тетя Катя шлепнула Витьку.

— Лубашка задымила, — невозмутимо продолжал Витька, — я тушу, а она дымит. Я лубашку в дупло — и побежал.

Тетя Катя еще раз шлепнула Витьку.

— Убежал я… Вон он стоит, а конфетку не отдает. Гелка, отдай конфетку!

Тетя Катя шлепнула Витьку еще раз.

— Пло пожал я Вовке сказал. А тот длаться стал. Гелка, когда конфетку отдашь? А то пло все секлеты лассказу…

Тетя Катя вытащила Витьку из круга и повела домой. На всю деревню раздался пронзительный рев.

Все вдруг весело рассмеялись.

Алешка протиснулся к отцу:

— Папа! Дядя Петя! Таратута обманул нас! Дика нет, а вы деньги отдали!

— Не беспокойся, — сказал дядя Петя. — Дик найдется. — Он открыл дверцу, сел за руль. — Поехали!

Но мой и Алешкин отец отказались ехать в машине. До дома недалеко. Можно и пешком дойти. А мы с Алешкой сели. Дядя Петя повернул ключ зажигания, но на стартер не нажал. Из маленького ящичка, куда шоферы обычно кладут бутерброды, он достал оранжевый конверт и протянул его нам. На нем крупными буквами было выведено:

Совершенно секретно.

Беркуту и Чайке.

Мы схватили конверт и выпрыгнули из автобуса.

Рассказ двадцать первый

КОНЦЕРТ ДЛЯ КОНТРАБАСА С СОБАКОЙ

— Не понимаю, зачем мы привозили в деревню холодильник? — разводил руками папа.

— Как зачем? А где бы ты продукты хранил? — спрашивала мама.

— В погребе… Говорят, они там лучше хранятся…

— Кто говорит?

— Не помню. Где-то слыхал, а, может, читал…

— Читал?

— Наверно, читал…

— Ох, Павел, Павел, — укоризненно закачала головой мама. — В следующий раз про все интересные сообщения мне говори. Зря не пишут. А холодильник в деревне и в самом деле ни к чему. Привезем льду… Павел, а где лед для погреба покупают?

Папа развел руками:

— Не знаю…

— Вот, вот… Какие же вы, мужчины, непрактичные!..

Герман, что ты там делаешь с контрабасом?

— Ремонтирую… — откликнулся я.

— Ремонтируешь? Зачем?

— Нина, — сказал папа и что-то зашептал маме на ухо.

Мама наклонила голову и широко раскрыла глаза.

— Ты думаешь, ничего особенного не произойдет?

— Нет, не произойдет… Вернее произойдет, но это особенное особое.

Мама приложила ладонь к папиному лбу.

— Ну, раз ты так считаешь… а я давно твержу, что отцы должны активнее вмешиваться в воспитательный процесс… раз ты уверен, пусть идет.

Я навострил уши. Неудобно, конечно, прислушиваться к чужому разговору, но ведь речь-то о моем воспитании идет.

— Герман, меня просили… э-э-э… мне сказали… — папа осекся и тут же поправился, — в общем, если у тебя есть желание погулять, то пожалуйста.

Вот это здорово! Папа узнал о моем желании. Это было не только желание, но и приказ, который мы получили. А написано так:

Совершенно секретно.

Беркуту и Чайке.

Как только над сосной повиснет луна, сядьте под ней и сыграйте концерт для контрабаса.

ЦПК.

Я во все глаза следил за луной. Чуть из окна не выпал, а она все цеплялась за деревенские ивы да тополя и не торопилась за околицу.

На улице раздался тихий свист.

Я пошире отворил окно и подал Алешке контрабас. Можно было выйти через дверь, но я все равно через окно выпрыгнул — так интереснее.

— Ты думаешь, зря вызывали? — спросил Алешка.

— Не знаю.

— Не зря. Испытания хотят устроить.

— Ночное?

— Ага, ночное. Вот только какое, не знаю. Всю книгу перелистал, а какое, так и не нашел… Может, на испуг взять хотят?

— Как это — на испуг?

— Сядем под сосной, а сверху чем-нибудь шарахнут… Потом посмотрят, что от нас осталось…

— Кто посмотрит?

— Из ЦПК…

— А разве они ночью проводят испытания?

— Проводят… И днем проводят, и ночью…

Мы шли по освещенной луной дороге, напрягая все силы, чтобы не ударить контрабас.

— А может, не на испуг, а на невесомость хотят испытания провести? — ломал голову Алешка.

— А как — на невесомость? — сбавив шаг, спросил я.

— Очень просто… Ты же знаешь, что в космосе все предметы тяжесть теряют… Они не лежат там, а плавают… Их надо привязывать или гайками прикручивать… Иначе они в кабине по воздуху летать будут… Так же и с космонавтами… Им все равно, как работать: что вверх ногами, что вниз головой… Такое испытание обязательно надо сделать…

— А как?

— Проще простого… Возьмем веревки… Привяжем к рукам и ногам… Потом каждый конец за дерево зацепим… Разумеешь?

— Ага… Я в книгах читал про такие пытки.

— Это не пытки, а испытания… Привяжемся и повисим, как в невесомости…

— Так ведь руки-ноги выдернутся?

— Не выдернутся!.. А если выдернутся, в космос не возьмут… Это очень важное испытание!

Я вздохнул. Ну что ж, надо так надо! Только и от английского и от математики ты у меня не отвертишься!

Дошли до сосны. Глянули на луну. Она вот-вот за макушку заденет.