Хаим Оливер - Как я стал кинозвездой

Мама опять выключила.

— Двадцать пятое? А завтра двадцать шестое! Значит, в нашем распоряжении только одна ночь! Господи, как же мы раньше-то не слышали это сообщение, хоть бы подготовились как следует! Но ничего, мы им все равно покажем, этим сценаристам и режиссерам! Я так решила, и, значит, будет по-моему! Завтра утром едем в Софию. Цветан, займись машиной!

В эту минуту мама показалась мне величественной, как монумент на городской площади. Такая осанка бывает у нее, когда она выступает с хором самодеятельности, только тогда на ней вышитая белая блузка и черная юбка до полу. И в прошлом году она тоже так выглядела, когда пела во Дворце культуры в оперетте «Соловей из Чаттануги». У мамы красивый голос, она работает на почте оператором, и там все ею гордятся.

— Послушай, Лорелея, — осмелился заметить папа, — в сообщении было сказано, что музыкальные коллективы будут прослушивать в другой раз, отдельно. «Золотые колокольчики»…

Мама язвительно перебила:

— Неужели ты думаешь, что я позволю нашему мальчику быть каким-то безликим хористом? Он поедет отдельно! Нечего ему делать в этих «Колокольчиках», он давно уже их перерос. Разве у кого-нибудь еще есть такой голос, как у Энчо? Чистейшее сопрано, прозрачное, как хрусталь, он весь в меня…

И вдруг заплакала. Ни с того ни с сего… И такими крупными слезами, что тушь потекла с ресниц и заструилась вдоль носа.

— Мальчик мой, — всхлипывая, говорила мама, — из меня ничего путного не вышло, мир жесток, не стала я ни оперной певицей, ни прима-балериной, ни киноактрисой. Так хоть ты взлети высоко-высоко, до самых звезд… И… я буду самой счастливой матерью на свете!

Она перестала плакать и, гордо выпрямившись, приказала:

— Всем спать! Завтра с утра — в дорогу. Надо быть в Софии до десяти, чтобы заранее разведать, кто эти сценаристы и режиссеры, которые проводят отборочный конкурс, чего они стоят и с чем их едят.

Так я и не выяснил, чем кончилась история с похищенной девочкой, удалось ли ее родителям раздобыть миллион.

Перед тем как мы разошлись по своим комнатам, мама предупредила:

— О нашей поездке никому ни слова. Полнейшая тайна, не то как начнут завидовать да совать палки в колеса… Мир жесток.

— Оставь ты эту глупую затею, Лора! — попробовал папа ее урезонить, но мама была тверда, как сталь, из которой мы с Черным Компьютером делаем нашу Машину.

— Нет! — заявила она. — Поклянитесь, что будете оба хранить эту тайну до тех пор, пока я не освобожу вас от вашей клятвы.

— Хорошо, будь по-твоему, — согласился папа.

— Ты тоже, Энчо! Клянись! — приказала мама.

Я поклялся, хотя из головы не выходила Милена с третьей парты: сказать ей или не сказать, куда и зачем мы едем?..

2. Призыв о помощи

Я пошел к себе в комнату, якобы чтобы лечь, но не стал раздеваться и спустя какое-то время неслышно выскользнул из квартиры и поднялся на чердак. Это дело нетрудное, мы живем на самом верхнем, пятом этаже. А на чердаке есть чулан — мое Орлиное гнездо. Там я храню все свои сокровища — например, книги, которые мама мне запрещает читать (я, видите ли, еще мал), механическую бритву — она мне скоро понадобится, — бинарную бомбу, которую я собираюсь взорвать в ходе нашей войны в классе против Женского царства, курицу — ее зовут Квочка Мэри, я на ней учусь гипнотизировать животных и людей, — и, главное, МП-1.

МП — это «Маркони — Попов», то есть радиопередатчик и приемник наподобие тех, какие у милиционеров. Вы, конечно, знаете, что Маркони и Попов — великие изобретатели, они изобрели радио. Но наш аппарат сконструирован собственноручно мной и моим другом Кики Детективом под руководством Черного Компьютера, нашего учителя по труду. С помощью МП мы с Кики можем переговариваться на расстоянии, сообщать друг другу разные секретные сведения — у него точно такой же аппарат МП-2. Правда, в данную минуту я не был уверен, что Кики еще не спит, но на всякий случай выдал в эфир позывные.

И надо же! Квочка Мэри вдруг так раскудахталась, что чуть не перебудила весь квартал, и мне пришлось ее загипнотизировать — я сунул ее голову под правое крыло, и она умолкла, а я продолжал вызывать МП-2.

Очень скоро на моем аппарате зажглась красная лампочка и прозвучал отзыв:

— МП-2 слушает!

Выходит, Кики не спал. Я заикаясь зашептал в микрофон (я всегда заикаюсь, когда, волнуюсь):

— МП-2, слушай внимательно! Эс-О-Эс! Опасность!

— Какая? — ничуть не испугавшись, спросил Кики.

Должен вас предупредить, что Кики вообще ничего не боится: ни духов, ни двоек, ни войны с Женским царством, которое использует в качестве оружия тухлые яйца, гнилые яблоки и конфетти с липучкой. Но зато он страшно любопытный. Черный Компьютер считает, что любопытство — основная черта в его характере. И так оно и есть. Он всюду сует свой нос, ему обязательно надо про все разузнать, и если где-нибудь объявятся, скажем, вампиры или привидения, он тут же помчится к ним знакомиться, порасспросить, где они обитают, откуда берутся. Однажды, желая в точности понять, как горит бензин, Кики поджег сарай во дворе и спалил себе волосы. В другой раз он стал выслеживать какого-то человека с чемоданом в руке — тот показался ему подозрительным и, как выяснилось, в самом деле занимался контрабандой, — милиция его арестовала, поэтому Кики теперь пользуется уважением всех участковых в городе и убежден, что когда-нибудь он сравняется с самим Шерлоком Холмсом.

Чтобы уж закончить про Кики Детектива, скажу вам также, что главные слова в его лексиконе «кто», «как», «где», «зачем», «что», «когда» и так далее. Рассуждает он только «логически» и «дедуктивно». Вот и в ответ на мой призыв о помощи он спросил:

— Какая опасность?

— Меня увозят.

— Куда?

— В Софию.

— Кто?

— Свои.

— «Левский — Спартак»? — дедуктивно спросил он.

— Да нет же, родители.

— Зачем увозят? — Этот вопрос был еще логичнее.

— Слушай, Кики, прекрати свои расспросы, а то мама может зайти проверить, сплю я или нет, и тогда все пропало. И потом, то, что я тебе сказал, страшная тайна, и я не имел права открыть ее.

— Почему тайна? — спросил он.

— Чтобы никто не вставил нам палки в колеса.

— Кому «нам»?

Тут уж терпение у меня лопнуло.

— Кики, — спросил я, — ты поможешь мне или нет?

— Всегда готов! Но как? Хочешь — беги сюда, спрячу тебя у нас в погребе. Мы держим там квашеную капусту, варенье и маринады, можно месяц продержаться на нелегальном положении — не оголодаешь.

— Спасибо, в другой раз. Сейчас у меня другая просьба. Завтра в десять в хоре репетиция. Скажи Северине Доминор, что я заболел и меня повезли в Софию.

— А что с тобой? — спросил он.

— Вернусь — объясню. Потом сходи к Черному Компьютеру и передай, что чертеж клапана к Машине я принесу попозже. Ты все понял?

— Все понял. Что дальше? — естественно, спросил он.

— Ничего. Ах да, есть еще: завтра у меня свидание с Миленой. Мы уговорились сходить днем в кино…

— У кого билеты?

— У меня. Я их оставлю под ковриком, перед нашей дверью. Забери и продай, а Милене скажи, что я помню, о чем мы с ней вчера разговаривали.

— А о чем вы разговаривали?

Мне не хотелось открывать ему, о чем мы с Миленой говорили, это касается только меня и ее, поэтому я сказал, чтобы отделаться:

— Сеанс связи закончен. Завтра вечером вызову снова. — И выключил передатчик.

Потом я разгипнотизировал Квочку Мэри — вынул ее голову из-под крыла, покормил и вернулся в квартиру.

Проходя на цыпочках мимо кухни, я заметил, что там еще горит свет. Заглянул в замочную скважину и увидел маму: она укладывала в плетеную корзинку бутылки вина и связки домашней колбасы, которые нам регулярно присылает из деревни дедушка.

Я неслышно юркнул к себе в комнату, лег, но долго не мог уснуть, все размышлял об опасностях, подстерегающих меня в Софии. А когда уснул, мне приснилось, что я — красавица Лорелея, сижу посреди Рейна на камне и пою колдовским голосом, корабли вокруг меня разбиваются, тонут, «золотые колокольчики» вторят моей песне, а Северина Доминор дирижирует.

3. У порога седьмой музы

В пять утра мама меня разбудила. Мне уже давно не приходилось вставать в такую рань, и чувствовал я себя поэтому препаршиво. Но мама сказала: «Вставай, Энчо, надо тебя подготовить к конкурсу», сама вымыла мне уши и шею, напялила на меня белую рубаху, парадные синие брюки и зачем-то повязала мне пионерский галстук, хотя я уже почти вышел из пионерского возраста. Потом меня причесала и сбрызнула волосы лаком так, что они склеились, как малярная кисть, если ее окунуть в масляную краску. А под конец придирчиво оглядела меня со всех сторон.

Должен вам сказать, что уши у меня не такие, как у всех, — большущие, оттопыренные. Я довольно-таки толстый, голова — круглая, как футбольный мяч, а волосы белесые, прямые и жесткие. Хожу я вразвалочку, как Чарли Чаплин, так что с легкой атлетикой дела у меня никудышные. Но зато хороший голос…