Наталия Лойко - Ася находит семью

«Теперь государство взялось о тебе заботиться, ты уж пользуйся!»

— Завтракать! — торопит Ксения и пробует, не слишком ли тяжела для Аси ее корзина. — Вещи пока оставите у меня.

Над лестничной площадкой висело два красных полотнища. Верхнее вмещало известную всем строку:

МЫ НАШ, МЫ НОВЫЙ МИР ПОСТРОИМ!

Нижняя надпись уже не первый раз смущала Ксению:

ДЕТИ, ЛЮБИТЕ ДРУГ ДРУГА!

Она и сейчас хотела спросить Дедусенко: «Не пахнет поповщиной, на ваш взгляд?» — но та не смотрела на Ксению, а склонилась к ребятам, обняла обоих. Обняла и сказала:

— Ну, храбрецы, вступаем в неведомую страну!

В комнате Ксении стоял большой рояль, на нем фарфоровый мопс и статуэтка: пастух и пастушка. Выше красовался плакат:

ГРАЖДАНЕ, СДАВАЙТЕ ОРУЖИЕ!

— Поверите, товарищ Дедусенко, днем к себе и не заглядываю… — Ксения поспешила сдвинуть безделушки в дальний угол рояля, на пыльной поверхности которого сразу обозначились ярко-черные полосы. — Руки не доходят повыкинуть это мещанство. — Она ударила ладонью об ладонь, отряхивая пыль. — Досталась мне обстановочка от параллельной дамочки…

Ася оживилась. Она не преминула щегольнуть перед Шуркой своими познаниями:

— Параллельные дамы — это, например, французская и немецкая. Разговаривают с институтками каждая на своем языке.

Татьяна Филипповна сказала:

— Так пойдемте, Ксения!

— Пошли! Только, товарищ Дедусенко, если можете, зовите меня при всех Ксенией Петровной.

— А меня… Меня, мама, не Шуриком, а Шуркой.

— Слушаюсь, — улыбнулась Татьяна, поняв, что с этой минуты она сама для всего мира больше не Татьяна, а Татьяна Филипповна.

Столовая, расположенная в первом этаже, напоминала трапезную монастыря. Толстые стены, глубокие проемы окон, длинные столы и скамьи. На столах в ожидании едоков стояли, сгрудившись, жестяные кружки и стопки таких же тарелок. Там, где дети уже примчались к завтраку, воспитатели накладывали из кастрюль на тарелки жидковатое картофельное пюре, разливали из объемистых медных чайников темный, не заправленный молоком кофе. Из кружек поднимался белый, густой на холоде пар. Был виден и парок дыхания. Не дожидаясь горячего, ребята жадно расправлялись с хлебом.

Ксения подвела Асю и Шурика к пустому столу.

— Потерпите. Пойду добывать вашу долю. — Прежде чем отойти, она указала Татьяне Филипповне на длинноволосого молодого человека, выходившего из кухни: — Бывший латинист. Нанялся воспитателем…

Длинноволосый воспитатель, оставшийся не у дел с тех пор, как в гимназиях упразднили латынь, видно, чувствовал себя в новой роли прескверно. Напряженно вытянув перед собой руки, он нес поднос с хлебом. Подойдя к столу, по которому его подопечные нетерпеливо колотили ложками, он быстро поставил на середину поднос и отскочил, словно от горячей плиты. Дети — и мальчики и девочки — бросились к хлебу. Кто был сильнее и обладал наметанным глазом, хватал кусок получше. Из-за одной горбушки просто передрались.

Шуркина шершавая рука непроизвольно отыскала Асину, вцепившуюся в край скамьи.

— Гляди, чудища…

Облик детдомовцев и впрямь был устрашающим. Локти и колени мальчишек выглядывали из прорех. Зеленые камлотовые платья девочек, рассчитанные на пелеринки и накрахмаленные нарукавники, оставляли руки голыми. На плечи накидывалось что попало: платок так платок, полотенце так полотенце.

«Белые пелеринки!» — подумала Ася и принялась сводить про себя счеты с Варькой.

Шум за столом латиниста утих, все наслаждались хлебом. В столовой появился новый табун детей. Приведшая их пожилая воспитательница в длинном старомодном платье с зачесанными вверх — валиком — седыми волосами, со странно испуганным лицом поспешила в кухню, а ее питомцы расселись вокруг стола, стоявшего в центре, и принялись по нему барабанить.

«Порядочек», — не без ехидства покосилась Ася в сторону Татьяны Филипповны, всю дорогу воздававшей хвалу разумному режиму детских учреждений.

Из кухни с подносом, нагруженным хлебом, вышла седовласая воспитательница.

— Господа, не будем дикарями! — еще издали взмолилась она.

Но «господа» повскакали со своих мест и потянулись к хлебу.

С грохотом опрокинулась скамья. Татьяна Филипповна метнулась в самую свалку.

— Может быть, действительно не будем дикарями? — прогремела она, не соображаясь с акустикой помещения. — Не смейте трогать!

От неожиданности дети прекратили возню, уставились на незнакомую им женщину, вдруг овладевшую подносом, поднявшую его над головой.

— Все по местам! — потребовала Татьяна Филипповна.

В опыте ее собственного полуголодного детства имелся испытанный способ дележки. Один из ребят закрывает глаза, другой, ткнув пальцем в любую из порций, спрашивает: «Кому?»

— Садитесь же, — повторила Татьяна Филипповна. — Сейчас все поделим.

Однако не тут-то было.

— Тетка! Отдавай хлебушек, — понеслось со всех сторон.

— Не твой! Казенный.

— Не имеешь права, буржуйка! Ишь чистюля нашлась…

Если бы не помощь подоспевшей Ксении, поднос был бы вышиблен из рук. К счастью, страх обронить хоть одну драгоценную крошку останавливал даже самых отчаянных.

Не дав «башибузукам» опомниться, Ксения сунула каждому в руку по ломтю, но одна детская ладонь осталась пустой: кто-то ухитрился захватить двойную порцию хлеба. Пострадавшая девочка завыла в голос. Воспитательница в старомодном платье стояла в стороне, обиженно поджав губы.

Ксении, чтобы «возместить убытки», пришлось пойти за собственной порцией хлеба. Сев возле сына, пытаясь казаться хладнокровной, Татьяна Филипповна молча распекала себя:

«Тоже… Вспомнила детство. А «с бухты-барахты» забыла!»

Этими словами Татьяну когда-то корил отец — учитель начальной школы. И наставлял: «Не действуй с бухты-барахты. Не спросясь броду, не суйся в воду».

Татьяна встала, подошла к седовласой воспитательнице:

— Будем знакомы, — и назвала себя.

— Аделаида Антоновна, — сухо представилась старая дама и поспешила отойти.

«Аделаида Антоновна», — повторила про себя Татьяна Филипповна, решив сегодня же узнать имя-отчество латиниста и вообще вытянуть из Ксении побольше подробностей о тех, кого Надежда Константиновна просила не отталкивать, а привлекать.

Тем временем оба новых воспитанника, пережившие недавний конфуз не менее чувствительно, чем новая воспитательница, успели утешиться. Ксения поставила перед ними тарелки с пюре — теплым, жидковатым, восхитительным! Втягивай в себя, как гречневую размазню из любимой Асиной сказки.

Ксения принесла завтрак себе и Татьяне Филипповне. Столовая по-прежнему гудела, как улей. Юная воспитательница вздохнула:

— Сплошь анархисты, хотя и представители различных классов.

И давай поругивать каких-то райкомовских ребят, которые воображают, что можно в два счета превратить собственнические инстинкты в общественные.

Ася, не уверенная в том, что и у нее все в порядке с собственническими инстинктами, смущенно поймала ртом последнюю каплю кофе, стекавшую с краев кружки, и задумалась. Если райкомовские ребята (какие они? Вроде торфостроевцев?) потребуют, чтобы Ксения занялась Асиными инстинктами, если Асе будет очень, очень невмоготу, она напомнит Варе о ее обещании.

Из кухни вышла деревенская с виду старуха в темном фартуке и встала в раскрытых дверях. В столовой повеяло теплым воздухом, пахнущим щами, обедом, сытостью… Шурка подмигнул Асе, словно предлагая расстаться с невеселыми мыслями. Ася потянула носом и рассталась…

— Сейчас, товарищ Дедусенко, ознакомитесь с нашим учреждением, — произнесла Ксения, вставая и складывая стопкой тарелки. — Ребят я мигом пристрою.

Татьяна Филипповна решила по-своему:

— Давайте ребят возьмем с собой, покажем им дом, Ксения… Ксения Петровна.

Дедусенко-младший внес поправку:

— Вовсе и не дом и не учреждение. Неведомую страну!

13. По «неведомой стране»

Пошли по «неведомой стране». Вначале это был длинный коридор с высоким потрескавшимся потолком, потом унылая канцелярия, где Ксения попросила вписать в какую-то толстую книгу фамилии Дедусенко и Овчинниковой. Затем опять коридор.

— В этом крыле, между прочим, домовая церковь, — сказала Ксения.

Ася поспешила к массивным, украшенным резьбой дверям, прильнула к замочной скважине. Потянуло ладаном, сладковатым запахом прошлого. Раз уж Ася занялась изучением новой земли, она будет делать раскопки. Так же как, например, на Черных Болотах. Там, прорубая просеки, роя в торфяной толще канавы, рабочие находили всякие черепки, кости давно вымерших животных, даже мамонта. И краеведческая комиссия установила, что на том бугре, где начали строить временную электростанцию, давным-давно было стойбище предков.