Мигель Делибес - Опальный принц

— Этот бесстыдник ушел и не сказал мне ни слова! Вот уж не ждала! Уйти вот так! Сколько раз он мне говорил: «Сеньора Доми, вы для меня как мать». Вот тебе и мать! — Она наклонилась к Хуану. — А Вито что делает, сынок?

— Плачет.

— Ну чего же ты еще хочешь.

— Да я ничего и не хочу, Доми, — внес ясность Хуан.

Доми передала ему Кристину.

— Посмотри немножко за девочкой, — сказала она. И вышла, предварительно включив свет.

Заметив, что стол образует угол с креслом, обтянутым цветастым винилом, Хуан подхватил два плетеных стульчика и положил их сверху.

— Смотри, Кико, — сказал он, — тюрьма «Ла Кабанья».

— Ага, — радостно подхватил Кико.

Хуан завел девочку внутрь.

— Мы будем стража, а Крис сидит в тюрьме.

Кико опрокинул большой стул и загородил им вход. Потом пролез в «тюрьму» между ножками. И сказал:

— Сюда входят другие разбойники, Хуан.

— Нет, — отозвался Хуан, — не показывай ей, как можно вылезти, не то она убежит.

Сидя в заключении, Крис улыбалась брату и все время повторяла: «А-та-та, а-та-та».

Хуан опустился на колени возле «тюрьмы», а Кико все ползал и ползал вокруг. Он задел стул.

— Ай! — сказала Крис.

— Видишь, ты ее прищемил.

Кико наклонился и посмотрел на девочку сквозь решетку сиденья.

— Крис! — окликнул он. — Я тебя вижу.

— А-та-та.

— Сидишь в тюрьме, Крис?

— А-та-та.

Девочка вертела в руках пластмассовую птичку, которую нашла на полу «тюрьмы». Кико сказал:

— Это моя птичка. Мне подарили ее на рождество, правда, Хуан?

Хуан стянул скатерть со стола и набросил ее на «тюрьму».

— Дом с крышей, — сказал он.

— Правда, дом с крышей!

— Только не двигай стул, а то крыша упадет.

Крис поползла на четвереньках между стулом и креслом. Кико завизжал:

— Разбойник убегает!

— Она уже не разбойник, — ответил Хуан.

Кико растерянно посмотрел на него, потом присел на корточки и залез внутрь. Он уселся на пол рядом с Крис и облокотился о лежащий стул.

— Смотри, Крис, это окошко.

— А-та-та.

— Я буду папа, а ты — мама.

— А-та-та.

— Что за красота снаружи, что за вкуснота внутри, — промурлыкал Кико, просовывая голову между ножек стула. — Гляди, Хуан, а я убежал!

Хуан уже уселся на кресло и положил на колени «Покорение Дальнего Запада».

— Я больше не играю, — объявил он, не поднимая глаз.

Кико отодвинул стул и вылез. Он протянул руку Кристине. Когда девочка выбралась наружу, он сказал ей:

— Захочешь пи-пи, скажешь, хорошо?

Крис смотрела на него, не понимая.

— Описаешься — нашлепаю. — Он наклонился, потрогал штанишки Крис и добавил: — Ну какая же хорошая у нас девочка! Хуан, Крис сухая.

— Ладно, отстань.

Кико обвел взглядом комнату и, не найдя ничего интересного, подошел к двери и вышел в коридор. Кристина неуклюже ковыляла за ним. Сквозь стеклянную фрамугу над дверью кабинета в коридор сочился сероватый свет. В доме стояла тишина, из кухни едва доносились приглушенные голоса Доми и Вито. Кико сказал страшным голосом:

— Там бука, Крис.

— А-та-та, — испуганно отозвалась девочка.

Кико зажег свет в розовой ванной и открыл дверцу лакированного шкафчика.

— Я тебя побрею, — сказал он. — Хочешь, я тебя побрею, Крис?

Он присел на корточки и порылся в шкафчике. Лицо его сияло от удовольствия. Первым делом он вытащил тюбик с зубной пастой.

— Еще одна пушка, — сказал он себе. — Только она заряжена.

В шкафчике были ножницы с загнутыми концами, щипчики, три губные помады, две пудреницы, дезинфицирующее полоскание для рта, пакет ваты, бутылочка со спиртом, шесть зубных щеток — белая, бесцветно-прозрачная, желтая, синяя, красная и светло-кофейная, — картоночка с заколками, клизма, пипетка, коробочка с болеутоляющими свечками, пилка для ногтей, пузырек с каплями от насморка, пульверизатор, две резиновые груши, мыло, два бинта, дюжина белых пластмассовых бигуди, щеточка для ногтей, щетка для волос, круглое зеркальце; тюбики с косметикой, бесцветный лак для ногтей, крем очищающий и крем питательный; одеколон, флакончики с фукорцином и фруктовыми солями; тушь для ресниц, две гребенки — черная и белая, лак, три карандаша для глаз — черный, зеленый и синий, термометр в металлическом футляре, блестящая коробочка с булавками и голубой тюбик с антигеморроидальной мазью.

У Кико разбежались глаза.

— Сколько тут всего, да, Крис?

Девочка перебралась к нему поближе. Она схватила валик бигуди и бросила его в унитаз.

— А-та-та, — сказала она.

Кико засмеялся. Ему было так хорошо в этом раю.

— Нет, Крис, — наставительно сказал он, — туда делают ка-ка.

— Ка-ка, — повторила Крис.

— Хочешь ка-ка? — рассеянно переспросил Кико.

Он раскрыл футляр термометра.

— Поди сюда, я тебе его поставлю, — сказал он.

Посадив Крис на пол, он сунул ей термометр между ножек. Тут же вынул и посмотрел на свет.

— Ты больна, — сказал он.

— А-та-та.

— Поставить тебе свечку?

Он спустил с девочки штанишки, взял болеутоляющую свечку и, усевшись на белую скамеечку, сунул свечку в попку Крис, но свечка выскакивала назад, как живая. Кико говорил:

— Нет, Крис, нет, не выталкивай ее.

Сидя на коленях брата, Крис махала коробочкой с булавками. Наконец Кико удалось вставить свечку.

— Ну вот, хорошая девочка, — сказал Кико, поднимая ей штанишки.

Он снова присел перед волшебным шкафчиком и едва услышал, как блестящая коробочка звякнула в унитазе. Он грустно покачал головой.

— Для бритья тут ничего нет, — сказал он.

Кристина тоже отрицательно качала головкой, и Кико добавил:

— Папа все это спрятал, правда?

Девочка серьезно следила за всеми его движениями. Кико взял карандаш для глаз и спросил:

— Покрасить тебя, как маму?

Девочка не говорила ни да, ни нет.

— Закрой глаза.

Кристина закрыла, и Кико начертил несколько закорючек на ее веках так неловко, что полоски протянулись через переносицу и до висков.

— А теперь рот, — сказал Кико.

Он взял губную помаду, подышал на нее и с силой провел по влажным и пухлым губкам девочки. Кристина высовывала язык и, причмокивая, слизывала помаду. Кико смеялся от души.

— Нет, Крис, нет, это не едят.

Красные полосы доходили девочке до ушей, и Кико сказал, окинув взглядом свою работу:

— Ты похожа на индейца из телика.

Вдруг вдали раздался звонкий стук маминых каблуков по паркету, и Кико испугался, захотел разом сунуть все в шкаф, но ударился локтем об пол. Мама повторяла: «Доми, Доми, почему это у детей так тихо?» Доми шла из кухни ей навстречу и говорила: «Они в комнате, сеньора, заигрались». И Мама: «А почему в ванной свет, Доми?» И Доми: «Не знаю, сеньора», но шаги неумолимо приближались, и Кико взял Кристину за руку и громко сказал:

— Так делать нельзя, Крис, мама нашлепает девочку.

Размалеванная Крис невозмутимо смотрела на него, и, нагнувшись к уху сестры, Кико шепотом добавил:

— Тебя бить не будут, Крис.

Но не успел он закончить, как Мама уже испуганно вскрикнула, а Кико смотрел на нее невинными глазами, говоря:

— Она сама.

Мама подхватила девочку на руки и повернулась к Доми:

— Ну скажите, как после этого оставлять на вас детей?

На пороге детской появился Хуан.

— Ничего себе, — сказал он. — Точно краснокожий.

А Доми говорила:

— Ну ведь на минутку отлучилась на кухню.

Тут Мама потеряла голову и закричала, что ей нечего делать на кухне, и что она ведет себя как нарочно, и что в один прекрасный день дети чем-нибудь отравятся, и как после этого оставлять на нее детей, и что ей нечего делать на кухне, и что она ведет себя как нарочно, и наконец Доми, устав ее слушать, сказала:

— В общем, сеньора, если вы мной недовольны, то смотрите.

Мама остановилась.

— Да, Доми, — сказала она. — Я вами недовольна. Так что решайте сами.

Держа Крис на руках, Мама застучала каблуками по коридору. Кико бежал за ней и спрашивал:

— Ты не будешь шлепать Крис?

И Мама ответила ему тем же тоном, каким только что говорила с Доми:

— Нет, она еще маленькая. Она не виновата. Если кого и шлепать, так других, тех, кто в этом виноват. А она еще маленькая и не понимает, что делает.

7 часов вечера

Глаза Доми распухли, она держала в руке белый платочек и казалась намного старше. Витора включила транзистор, чтобы развеять тяжелое молчание. У нее тоже были красные глаза, и она двигалась по кухне медленно и нехотя. Доми сказала:

— Да тут еще Фемио. Думаешь, я заслужила такое обращение? Сколько раз он говорил: «Сеньора Доми, вы для меня как мать». Сама видишь, какая мать! И ведь уехал-то не на день, не на два.

Витора остановилась перед ней: