Хаим Оливер - Как я стал кинозвездой

Я что-то невнятно проблеял — не мог же я признаться, что меня прочат в киноартисты.

— Маэстро говорит, ты будешь заниматься всего месяц. Это правда? — спросил он.

— Да вроде…

Он сердито дернул свои протоболгарские усы:

— Чистый бред! За месяц гитаре не выучишься, только еще сильнее раздерешь пальцы. Лично я начал играть в девять лет, понимаешь? А теперь мне двадцать, и я все еще учусь… Если нет у тебя терпения, упорства, лучше сразу бросай это дело, пока не поздно. Гитара требует от человека самоотверженности, любви…

Уж эта самоотверженность! Черный Компьютер тоже ее требует для Машины.

Уж эта любовь!

— Больше мне тут делать нечего. Прощай! — Бобби собрался уходить, но, заметив, как я огорчен, широко улыбнулся и сразу превратился в мальчишку с приклеенными усами. — Ладно, ладно, не вешай носа! Нигде не сказано, что ты обязательно должен стать гитаристом-виртуозом. Есть на свете и другие профессии. — Тут он о чем-то вспомнил и предложил мне: — А хочешь, пошли со мной! К одному юному почитателю нашего ансамбля. Будут девчонки, музыка, виски. Наверняка встряхнешься, повеселишься. О’кей?

Я покорно пошел с ним. Что делать, я ведь плазмодий, не хватает характера самостоятельно принимать решения. А если бы я с ним не пошел, моя жизнь покатилась бы совсем по другим рельсам…

Всю дорогу я неотступно думал о пьесе, которую только что прочел, в особенности о финале, где Ромео выпивает яд, а Джульетта целует его в губы, чтобы тоже отравиться и умереть. Огромное впечатление произвела на меня также дуэль, когда Ромео пронзает шпагой брата Джульетты… Смогу я когда-нибудь любить так, как любил Ромео, и пронзать шпагой своих врагов?

6. Дискотека с дуэлями

Мы услышали музыку еще в подъезде — так она гремела. Это пела группа АББА, их то и дело показывают по телевидению. А когда нам открыли дверь, я вообще чуть не оглох: музыка в квартире качала децибел на сто двадцать, если не больше.

— A-а, Бобби, ты что опаздываешь? — закричали вокруг.

Мы вошли в огромную комнату с камином и баром, густо уставленным бутылками. Все тут было экстра-класса — и мебель, и картины на стенах, и люстра из кованого железа, и японский стереомаг. Бобби мне еще по дороге сказал, что это квартира одной Большой Шишки, сам Шишка сейчас в Женеве, а сыночек использует освободившуюся территорию для приятного времяпрепровождения.

Бобби меня представил, но интереса я ни у кого не вызвал, потому что был моложе всех. Остальные гости были старшеклассниками — некоторых я даже знал. А гостьи — продавщицы из универмага и одна официантка из кафе Балкантуриста. На всех бархатные брюки или джинсы, такие узкие, что я диву давался, как они не распарываются на заду. У официантки лицо было красное, как вареный рак, и взмокшее от пота. Теснотища жуткая, все тряслись на одном месте, кто-нибудь время от времени задергивал шторы, и становилось темно, светилась только крохотная красная лампочка — очень это выглядело романтично, почти как в саду у Джульетты. Только вместо луны и звезд — табачный дым.

Бобби первым делом протолкался к бару, наполнил большой стакан и подмигнул мне — мол, подходи, не дрейфь! Я подошел.

— Закуришь? — стараясь перекричать музыку, крикнул он и протянул мне пачку сигарет.

— Не курю! — Я тоже крикнул, чтобы он расслышал.

— Мужчины все курят, но дело твое. — Он уже не кричал, а орал во всю глотку. — Но чокнуться-то мы чокнемся, а? — И налил мне полстакана.

— А что это? — Я тоже орал что было силы.

— Виски! — перекрикивая музыку и шум, объяснил он.

Я отроду не пил виски, даже к обыкновенной виноградной водке и то не прикасался. Дома у нас папа пьет только домашнее вино, то самое, какое мы подарили в Софии Черноусому, нам его присылает из деревни дедушка Энчо.

— Не бойся, это не яд, — засмеялся Бобби. — Все артисты пьют, и ничего. Будем здоровы! — Чокнулся со мной и осушил свой стакан.

Я решил попробовать. Почему бы и нет, в самом-то деле? Все тут тянут виски и веселятся, танцуют, один я стою, как чурбак, а ведь собрался в кинозвезды…

Я сделал глоток…

И чуть не умер.

Как будто я глотнул растопленный свинец, с которым мы экспериментируем в Берлоге. Он опалил мне горло, спустился ниже, сжег все внутренности. Я думаю, вот такие же опустошения происходят от атомной бомбы…

Бобби заметил страдальческое выражение на моем лице и усмехнулся:

— Виски, друг, не смакуют, как кофе. Виски пьют, как воду. Учись! — Он большими глотками влил в себя полстакана. И не обжегся. — Попробуй-ка еще, о’кей?

Я попробовал. Сделал на этот раз три глотка. Так и в самом деле было полегче. Даже приятно, только вот ноги подкосились, как бывает на футболе, когда кто-нибудь заедет буцей под коленку.

И вдруг жутко захотелось есть: на обед-то у меня, кроме шпината да творога, ничего не было, а здесь тоже никакой еды, только бутылки да кубики льда.

Бобби, не спрашивая меня, снова наполнил мой стакан, крикнул: «Чин-чин» — это по-английски, оказывается, значит «будь здоров», — я опять сделал три больших глотка и почувствовал, как по телу разливается незнакомое мне блаженство (это слово в «Ромео и Джульетте» буквально на каждой странице). Вот, выходит, зачем артисты пьют виски…

— Еще!!! — крикнул я.

— Угомонись! — засмеялся Бобби. — Алкоголь — штука коварная. На первый раз хватит с тебя. Поди лучше потанцуй. — И сам пошел танцевать с какой-то десятиклассницей.

Я воспользовался его уходом, налил себе из другой бутылки, на которой было написано «Наполеон». Потом из третьей, где было написано «Узо», потом еще и еще. Потому что чем больше я пил, тем больше ощущал в себе силы, становился высоким и могучим, как сказочный богатырь, и отважным, как Ромео. Вспомнив о Ромео, я решил, что должен отыскать тут свою Джульетту, подраться на дуэли с остальными кавалерами и пронзить их насквозь, потом выпить яду и умереть, тогда Джульетта поцелует меня, тоже отравится и скоропостижно умрет. Я подошел к красной как рак официантке, у которой в руке дымилась сигарета.

— Потанцуем, Джульетта! — отважно обратился я к ней.

Официантка чарующе мне улыбнулась.

— Ишь ты, какой птенчик Ромео вылупился! — хрипло захохотала она. — А чего ж, потанцуем!

И поскольку я был так же бесстрашен, как Ромео, то обхватил ее за талию, и мы, как все, затряслись на месте.

Мы, значит, трясемся, АББА оглушительно поет, табачный дым стелется под потолком, ноги у меня подкашиваются, комната кружится, как ярмарочная карусель, красная лампочка романтически светится, Джульетта курит и пускает мне дым в лицо, а сердце у меня стучит, как паровой молот…

Вдруг Джульетта, танцуя, прижимается щекой к моей щеке. Меня бросило в жар, сердце застучало еще сильнее, и поскольку я был не я, а отважный Ромео, то решил поцеловать ее в губы, но она отдернулась так, будто я ее ужалил, и дико завизжала:

— Ах ты подонок, сопляк!

Тут рядом с нами вырастает невысокий парень, опоясанный ковбойским ремнем, хватает меня за грудки и хрипло, как испорченный динамик, рычит мне в лицо:

— Это еще что за номерочки, а?

Значит, подошло время дуэли. Я оттолкнул его, он отлетел на танцующих, те сразу перестали трястись и кольцом обступили нас: наверно, хотели увидеть, кто кого первым убьет.

Должен вам сказать, что Кики Детектив давно уже показал мне некоторые приемы дзюдо, и я был готов исколошматить своего противника и уложить на месте. Но ковбой, видно, не имел никакого желания драться на дуэли, он схватил Джульетту за руку и потянул в сторону. А мне крикнул:

— А ну катись отсюда! В моем доме не место для пьянчуг!

— Это кто пьянчуга? — геройски зарычал я.

— Ты, недоносок! — ехидно засмеялся ковбой и снова потянул Джульетту. — Муци, отойди!

— Стоять! — еще более геройски гаркнул я. — Никуда она не пойдет! Это не Муци, это Джульетта! И я не недоносок, а Ромео!

Он язвительно процедил сквозь зубы:

— В штаны еще не наложил, Ромео?

Такого оскорбления я снести не мог, кинулся к нему, хотел смертоносным приемом влепить ему по скуле, но промахнулся, а он ответил мне ударом в челюсть. Ноги у меня подкосились, в глазах потемнело, я рухнул на пол в нокдауне и почувствовал во рту обломок зуба.

Словно сквозь туман, видел я, как подбежал Бобби Гитарист, схватил ковбоя за его ковбойский пояс и поднял в воздух.

— Лапы прочь от него, Жорж, слышишь? Он мой приятель!

— А мне чихать! — с фасоном ответил Жорж. И наподдал мне ногой в зад. Боль была адская.

Тогда Бобби повел себя как истинный друг и влепил Жоржу кроше справа. Ковбой плюхнулся со мной рядом в полном нокауте.

Что было дальше, толком не знаю. Помню лишь, что началось жуткое побоище, причем настоящее, не как у нас в классе — пирожками да бумажными фантиками. Дубасили друг дружку кулаками, выбивали зубы, пинали ногами, катались, сцепившись, по полу. Девицы визжали, как кастрюли-скороварки, но особенно-то их визга слышно не было, потому что АББА продолжали выдавать сто двадцать децибел, а вместе с шумом драки получалось все сто восемьдесят — достаточно, чтобы умертвить несколько подопытных кроликов.