Ричард Бах - Хорёк-писатель в поисках музы

— Добрый старый Боа, — вздохнул капитан. — Давно уже хочу с ним повидаться.

— А как Алла?

— Алла роется в земле. Раскапывает всякие древние города.

— Вот это да! Значит, она стала археологом? Капитан кивнул.

— Она как-то заглянула ко мне... Проездом в Персию через Нью-Йорк. Мы пообедали вместе. Она все никак наговориться не могла! «Мы нашли Феретиму, затерянный город!» Как я понял, это какой-то здоровенный дворец посреди пустыни. Высеченный в скале. Его давным-давно занесло песком, но наша подруга вроде как вычислила, где его надо искать. «Во всякой легенде есть зерно истины! Наконец-то мы узнаем, откуда мы пришли!» В общем, ты знаешь Аллу. Если ей что-то втемяшится в голову...

В небе над Кливлендом пилот преподал Баджирону урок летного мастерства — показал, как поворачивать, как набирать и сбрасывать высоту.

— Научиться летать можно за пять минут, — заявил он. — А всю оставшуюся жизнь будешь тренироваться.

Писатель немного потренировался — несколько раз повернул машину вправо и влево.

— Я бы тебе показал еще кой-какие штучки, — сказал пилот, — но из диспетчерской уже сигналят. Мы отклонились от положенной высоты на триста лап, и они там все на уши встали. В погожий денек гораздо веселее летать низко и на биплане, чем на большой высоте и на такой махине. Может, когда-нибудь доведется...

— Я бы с удовольствием ! Ты только не забудь. — Баджирон отпустил штурвал, передавая управление капитану. — А ты еще не женился, Строуб?

— Хороший вопрос, — улыбнулся пилот. — Еще недавно я бы ответил тебе, что этому не бывать никогда. А теперь — не знаю, что и сказать. Может, я так и останусь холостяком. Но месяц назад я встретил Шторми. Она летела на юг над горами Сискью, на грузовом. Попала в ужасную бурю и предупредила меня по радио. А я летел на север и тоже предупредил ее о непогоде на юге. Мы вместе сели в Реддинге, пообедали вдвоем... и с тех пор уже успели побывать друг у друга в гостях. Она замечательная хорьчиха, и летчица хоть куда…

Впереди показался Манхэттен, и Строуб повел самолет на посадку. Второй пилот вернулся в кабину, Баджирон уступил ему место и вернулся в салон.

Самолет прокатился по взлетно-посадочной полосе и встал. Строуб вышел к пассажирам.

— Ну, теперь скажу вам всю правду как на духу. Смертельно боюсь высоты и смертельно боюсь толпы.

Как только вон та дверь откроется, я вас брошу на произвол судьбы.

Даниэлла сердечно обняла его.

— Спасибо, Строуб. Как замечательно, что вы поддержали Баджи в такой день!

— Да что вы, мэм! Это он меня поддержал. Стюард тронул Строуба за плечо.

— Можно открывать люк, сэр.

— Ну, если вы переживете то, что вас ждет снаружи, то еще увидимся, — сказал пилот. — Я повезу вас в Бостон. Удачи, дружище!

Он в последний раз сжал лапу Баджирона, улыбнулся Даниэлле, взял под козырек и нажал кнопку у выхода. Заслонка дверного люка скользнула вверх.

У ворот для встречающих колыхалось целое море меха — шкурки всех мастей и расцветок, от белоснежного до угольно-черного, темные маски, светлые маски, мордочки без масок, приветственно машущие лапы...

Таблички: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, ХОРЬЧИХА ДАНИЭЛЛА», «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, БАДЖИРОН».

Щенки в пестрых, как колибри, шляпах с вышитыми надписями: «Стайк меня любит».

Даниэлла нервно сглотнула и посмотрела на мужа.

— Я не ожидала... — прокричала она, пытаясь перекрыть шум толпы.

Баджирон ободряюще похлопал ее по плечу.

— Это будет весело.

Даниэлла смущенно потрогала себя за ушами:

— Шляпка нормально сидит?

Ее мягкая шляпка из блестящего черного бархата была лихо надвинута на лоб — так, что ярко начищенный латунный козырек почти закрывал глаза.

— Ты прекрасна, — заверил Баджирон, легонько коснувшись ее лапки.

Даниэлла двинулась вперед первой, улыбаясь и помахивая лапкой первой в своей жизни толпе поклонников.

Баджирон направился следом. Его переполняла гордость за жену. «Они любят ее ничуть не меньше, чем ее героинь», — думал он.

Вот Даниэлла приблизилась к воротам... Еще шаг — и ей пришлось бы нырнуть прямо в толпу... Но тут путь ей решительно преградила молодая хорьчиха. Она подняла лапку и прокричала:

— Я — Беатрис Шатеору. Издательский дом «Хорек». Мы накрыли стол... камеры...

Они потерлись носами слева и справа, и издательница повела Даниэллу и Баджирона сквозь толпу. Никто не пытался потрогать писателей, никто не толкался. Толпа почтительно расступалась.

Беатрис включила микрофон.

— Добро пожаловать всем! — сказала она. — Мы приветствуем Даниэллу и Хорька Баджирона!

Хорьки и хорьчихи в толпе зашумели вдвое громче и вовсю замахали лапами и разноцветными плакатами:

МЫ ТЕБЯ ЛЮБИМ, ДАНИЭЛЛА! А ВОТ НАСЧЕТ ВЕРОНИКИ — СКАЗАТЬ ТРУДНО!

МОЖЕТЕ НАЗЫВАТЬ МЕНЯ... ВАЛЬХОЙ! ВОТ ИДЕТ ВЕРОНИКА!

Двое щенков устроились на плечах родителей и развернули ленту с надписью:

УРА СТАЙКУ!

— От имени... — начала Беатрис и осеклась. Приветственные крики не стихали. — От имени...

Но толпа так и не утихомирилась. В конце концов издательница передала микрофон Даниэлле.

— Спасибо вам, жители Манхэттена, — проговорила она. — Спасибо вам за радушный прием.

Хорек Баджирон не понимал, что происходит: то ли его жена чудесно преобразилась в одно мгновение, то ли всегда была такой, а он просто не замечал.

Даниэлла — помощница в школе, читающая щенкам сказки.

Даниэлла — лапокюрша, дружащая со всеми своими клиентками.

Даниэлла — писательница, выдумывающая испорченных хорьчих, которые к концу романа становятся столь же благородными, как и читатели, для которых она писала...

И эта же самая Даниэлла — ангел во плоти перед телекамерой!

— Да она же настоящая звезда!

Баджирон чуть не обернулся посмотреть, кто это сказал, но вовремя сообразил, что возглас этот вырвался у него самого. Его жена была рождена для славы — точь-в-точь, как королевы рождаются для того, чтобы править.

— Если бы Вероника была здесь, — негромко продолжала Даниэлла, предоставив трудиться микрофону, — она бы уже придумала, как украсть эти прожекторы. Но здесь всего лишь мы с Баджироном, и мы так рады, что вы пришли повидать нас!

Камеры любовались ею. Ее пышный мех переливался серебряным блеском в свете прожекторов, искрился золотом и бронзой под лампами-вспышками. На мониторах она представала воплощенным изяществом — вся, от щегольски надвинутой на брови шляпки до кончика смоляного хвоста.

Она не притворялась — она действительно была счастлива и полна любви ко всем, кто пришел ее приветствовать. И все это чувствовали.

Баджирон смотрел на ее поклонниц — элегантная хорьчиха, стоящая перед ними на сцене, отражалась в их глазах, как в зеркалах. Они рассчитывали, что Даниэлла будет очаровательной, эффектной и непредсказуемой. Они рассчитывали, что она станет отражением их собственных тайных мечтаний и надежд. И она их не разочаровала. И пока она говорила, тепло и свет разливались по залу: любовь между читателями и писательницей оказалась взаимной.

Кто-то дернул Баджирона за шерсть на коленке. Он опустил глаза и увидел крошечную хорьчиху с еще не обозначившейся маской. Она стояла рядом с отцом и крепко сжимала в лапах мягкого игрушечного колибри размером чуть поменьше ее самой. Баджирон наклонился к ней, и меховое море сомкнулось над его головой.

— Спасибо вам за Стайка, — прошептала малышка, пристально и серьезно глядя на Баджирона темными глазами-пуговками. Она понимала, что все вокруг слушают Даниэллу, и не хотела мешать.

— Не за что!

Писатель потрепал по голове игрушечного Стайка.

— Я очень рад, что ты с ним подружилась.

— А пчелы были совсем не плохие. — Круглые темные глазенки смотрели ему в глаза, не отрываясь. — С ними я тоже подружилась.

И в этот момент перед глазами Хорька Баджирона все поплыло и смешалось. Он обнял маленькую хорьчиху, выпрямился и, благодарственно кивнув ее отцу, смахнул лапой набежавшие слезы.

«Вот ради чего нужно писать, — подумал он. — Ты вынашиваешь в себе образ, ты влюбляешься в него, а потом делишься им с читателем. Образы и мысли, персонажи и диалоги — все это как факелы, которые мы передаем друг другу, чтобы всем было тепло и светло».

— Ей нравятся ваши «Пчелы-разбойники», — сказал отец малышки. — А «Послеполуденный отдых Стайка» мы только что купили. Ей вообще-то бабушка читает вслух. Вот она и позвонила сегодня и говорит: «Бросай все, беги и купи Кимре эту книжку!» А потом мы прочитали в газете, что вы приезжаете...

— Спасибо, — сказал Баджи. — Спасибо, что пришли.

— Вы не подпишете книжку?

Хорек-отец достал из сумки книгу и ручку.