Владимир Машков - Последний день матриархата

– Чего тебе? – набычившись, буркнул он и вдруг увидел цветы. – Это мне?

– Нет, – я спрятал гвоздики за спину. – А как тебя зовут?

Я и вправду не знал его имени. Мой вопрос почему-то застал его врасплох.

– Меня? – переспросил он. – Н… Николай, Коля…

– Кирилл, – я пожал ему руку и машинально добавил: – Очень приятно познакомиться.

– Ты что, позвал меня знакомиться? – подковырнул меня братец.

Точно так ехидно спрашивала и Наташа. Так вот откуда у нее эти замашки. Все дурное у Наташи от ее братца.

– Нет, я позвал тебя сказать, что, если ты будешь распускать сплетни про меня и твою сестру, я не погляжу, что ты ее брат и… – я остановился, так как и сам не знал, что с ним сделаю.

– Что и…? – скривился он.

– Я вызову тебя на дуэль, – выпалил я.

– Ой, напугал, – до братца, похоже, ничего не доходило.

– Я понимаю, тебе наплевать, что позорят мое имя, – я удержался и не накостылял ему, – но ты подумай о своей сестре, неужели она тебе не дорога?

– Дорога, – братец перестал кривляться. – Постой, а про какие сплетни ты говоришь?

– Не прикидывайся, сам знаешь. В общем, я тебя предупредил…

Я гордо кивнул и отправился домой к Наташе. Братец налетел на меня сзади, заломил руку и прошипел:

– А ну рассказывай, что за сплетни…

– Отпусти, – заныл я от боли. Вот остолоп, вызвал на свою голову братца. – Весь класс смеется, что Наташа расквасила мне нос.

– И это все? – братец тут же отпустил руку.

– А тебе мало? – я потер руку. – Девчонки хихикают, мальчишки ржут…

– И поэтому ты в тот день убегал от… нее? – протянул братец.

– Я не хотел давать лишнего повода для насмешек, – попытался я объяснить.

– Ты струсил, и нет тебе оправданий, – разозлился братец. – Теперь понятно, почему ты бросил… ее одну, когда увидел девчонок.

– И это ты знаешь? – поразился я.

– Двинул бы тебе по роже, да руки марать не хочется. Что за мальчишки пошли, в сто раз хуже девчонок!

Он плюнул, повернулся и ушел. Я огляделся по сторонам – не видел ли кто-нибудь нашу стычку. Но вокруг не было ни души.

И чего братец так взъярился? Я ощущал в его гневе правоту. Мне он даже понравился сегодня, хотя я его и обещал поколотить.

К счастью, цветы не пострадали. Я освободил гвоздики от целлофана и пошел спасать Наташу.

Теперь я понимаю, что мой папа и Наташина мама устроили против собственных детей заговор. Если вы видели в театре или по телевизору «Ромео и Джульетту» или слыхали о повести, печальней которой нет на свете, вы поймете, что затеяли заговорщики. Но если средневековые родители запрещали свидания влюбленным, наши мама и папа, наоборот, устроили дело так, чтобы мы могли видеться.

Ну что ж, новые времена – новые песни.

Тайна братца

Папа оказался прав – меня ждали. Дверь мне открыла Наташина мама.

– Кирилл? Какой сюрприз! Заходите, мы рады вас видеть.

Что за страсть у родителей устраивать театральные представления? Ведь мой папа договорился с Наташиной мамой, что я приду сегодня в гости, и даже цветы по этому случаю приобрел. При чем же тогда сюрприз?

– Вам, – я протянул маме цветы.

– Спасибо, – зарделась мама. – А Наташа сейчас придет, побежала за тортом. Вы проходите в комнату.

Я вошел в большую комнату и увидел шкафы с книгами. Интересно, почему я их не заметил в прошлый раз? Наверное, Наташа слишком быстро утащила меня в комнату своего братца.

Я вспомнил, что Наташина мама библиотекарь. Я тоже хотел бы стать библиотекарем. Какая прекрасная работа – сам читай книги и давай читать другим. Но я ни разу не встречал, чтобы хоть один мужчина был библиотекарем. Так что, наверное, моя мечта никогда не сбудется.

Резко хлопнула входная дверь. Послышались быстрые шаги. Я напрягся, но продолжал глазеть на корешки книг и ничего не видел.

– Наташа, посмотри, какой у нас гость!

Я обернулся – в комнате была только Наташина мама.

– Тоже мне – гость! – фыркнула Наташа (или ее братец?) за дверью комнаты, которая стала свидетелем моего позора.

Дверь с шумом распахнулась, и на пороге возникла Наташа.

Я открыл рот от удивления. В длинном до пят светлом платье, в том самом, в котором она мне снилась, Наташа была прекрасна. Она сделала несколько шагов по направлению ко мне и остановилась. То ли от смущения, то ли с непривычки – не каждый же день облачаешься в длинное платье.

Полюбовавшись произведенным эффектом (у них с моим папой общая страсть ко всякого рода театральным штучкам), Наташина мама пригласила:

– Кирилл, садитесь за стол, будем пить чай. А ты, Наташенька, принеси варенье, клубничное, на верхней полке стоит. Кирилл, вы любите клубничное варенье?

– Люблю.

Я покорно сел, и мама налила мне чаю.

– С вашим отцом я познакомилась всего неделю назад.

Кирилл, вы любите покрепче?

– Да, пожалуйста, – кивнул я.

На кухне раздался грохот. Я вздрогнул, а мама даже ухом не повела.

– Конечно, заочно я знала вашего отца очень давно.

В комнату, неуклюже топая, ввалилась раскрасневшаяся Наташа и бухнула банку с вареньем на стол.

– Эта? – спросила Наташа и раздраженно добавила: – В этом платье я шагу не могу ступить.

– Спасибо, доченька, – с той же невозмутимостью мама принялась раскладывать варенье по вазочкам. – Вы знаете, Кирилл, мне кажется, что на телевидении ваш отец нашел себя. Ведь он не только о театре беседует, он страстно говорит о самом главном в жизни человека, о его духовном мире, о том, что делает человека человеком.

– Кстати, скоро его выступление, – прихлебывая чай, сообщил я.

– Я помню, – кивнула мама, – мы обязательно включим.

– Мам, – подпустила шпильку Наташа, – а чего ты его на «вы» называешь, мы же с ним в одном классе учимся?

Какая ее муха сегодня укусила? А если братец выдал ей тайну нашего разговора? Нет, это невозможно. Кстати, где он? А вообще хорошо, что его нет.

– Угощайтесь, Кирилл, – мама пропустила мимо ушей ехидное замечание дочери и придвинула ко мне вазу с пряниками. – К сожалению, Наташа не достала торта.

– А потому лопай пряники, – брякнула Наташа.

На этот раз не выдержала терпеливая мама и неодобрительно покачала головой.

– Я очень люблю пряники, – подал я реплику, чтобы разрядить обстановку и храбро отправил пряник в рот, но укусить его не смог, как ни старался – булыжник и тот мягче.

– Что, зубки шатаются? – поддела Наташа.

Нет, определенно братец настрополил ее против меня. Эх, ябеда несчастная! Но когда он ушел? Я сразу после разговора с ним отправился домой к Наташе, а она в это время бегала за тортом.

Я опустил пряник в чашку. Пряник размяк и уже был мне по зубам.

– Ваш папа сказал мне, что вы любите стихи, – мама бросила взгляд на дочку.

– Люблю, – я тоже посмотрел на Наташу.

– Вы знаете, я появилась на свет в маленьком старинном городке, – неожиданно предалась воспоминаниям Наташина мама, – где в минувшем веке родился великий поэт. Там прошло мое детство. Мы знали все стихи нашего земляка на память. Мы окунались в поэзию, как в воды озера, на берегу которого стоял наш городок. Сам воздух у нас был напоен поэзией. И мне кажется, что люди в нашем городке были добрее, ласковее друг к другу. Я не помню случая, чтобы кто-нибудь совершил подлость, обидел человека.

Подперев руками голову, Наташа слушала маму. И хотя мама вроде бы обращалась ко мне, я понял, что все это предназначено для Наташиных ушей. Нет, разумеется, и мне о своем детстве мама рассказывает, но, главным образом, ей, своей дочери. Я еще тогда удивился, неужели Наташа не знает, где родилась ее мама.

– Мам, – подала голос Наташа, – а ты знаешь эти стихи?

В оконном стекле отражаясь,По миру идет не спешаХорошая девочка Лида.Да чем же она хороша?

Мама кивнула и, полузакрыв глаза, продекламировала до конца:

Так Пушкин влюблялся, должно быть,Так Гейне, наверно, любил.

Удивительное дело – достаточно было прочесть одно стихотворение, как в комнате что-то неуловимо изменилось. То ли в форточку проник ветер, то ли сунуло свой любопытный нос бредущее на закат солнце, но в комнате посветлело.

И Наташа переменилась на глазах. Вернее, в ней исчезло все, похожее на ее братца, и она вновь стала прежней Наташей.

– Мам, – позвала Наташа и сама вздрогнула – до того тихо стало, как в лесу, ни машин, ни людей не было слышно.

– Ау, – откликнулась мама.

– Мам, – спросила Наташа, – а откуда я знаю это стихотворение? Я уверена, что никогда не читала и не слышала его, а знаю.

Мама счастливо рассмеялась:

– Оно передалось тебе по наследству… от меня, – мама встрепенулась: – Ой, передача уже началась. Доченька, включи, будь добра, телевизор.