Жан-Филипп Арру-Виньо - Вишенка на торте

— Положи на место, или ты труп! — крикнул я.

— Ой, напугал! — засмеялся он в ответ.

Он швырнул мой дневник в разрисованной обложке на стол и спросил:

— Может, у тебя тоже скачок роста, а?

— Я просто расту, это совсем другое дело! — проворчал я. — А ты вообще помалкивал бы со своим переходным возрастом!

— Вот чурбан! — ухмыльнулся Жан А. — Я-то хотя бы по ночам ничего не говорю вслух про девчонок, которые мне снятся!

Настали странные времена. С тех пор как закончились рождественские каникулы, я вырос на десять сантиметров. Я перерос почти весь класс — это отметили даже учителя. Теперь, когда посреди урока хотелось помечтать или порисовать в тетради для черновиков, остаться незамеченным было невозможно. Каждый раз это кончалось одинаково: я попадался.

— Молодой человек, вас не затруднит объяснить мне, что ЭТО такое? — спросил меня учитель французского посреди урока, когда все усиленно готовились к контрольной по грамматике.

Я так увлекся своим делом, что даже не услышал, как он ко мне подошел. Он схватил мой листок и показал его всему классу.

— Э-э… Это… Чертеж подводной лодки, месье, — пробормотал я.

— Надо же. А что это вот тут — на кушетке?

— Это Пушк… Э-э… То есть, я хотел сказать, это просто кот, месье.

— Кот, на подводной лодке, — задумчиво повторил учитель. — Вы готовите себя к карьере художника-абстракциониста?

— Нет, месье…

— Ну что ж, в таком случае, в награду за труды к завтрашнему дню вы напишете пятьсот раз фразу: «Было бы куда лучше, если бы я повторял грамматику и спряжение глаголов». С подписью родителей, конечно…

Вечером мне, ясное дело, досталось на орехи.

— Да что же это у меня за старшие сыновья! — воскликнул папа. — Не может же быть, чтобы одновременно два ребенка в семье стали подростками!

— Боюсь, именно это и произошло, дорогой, — вздохнула мама.

— Я тебя предупреждаю, Жан Б., — пригрозил мне папа. — Если ты не способен повторять грамматику и спряжение глаголов, тогда я… Тогда я немедленно забираю тебя из отряда морских скаутов!

От этой угрозы я весь похолодел — и тут же принялся работать над собой. Мои оценки резко улучшились, но мыслями я все равно оставался где-то далеко.

На переменках одноклассники продолжали хвастаться коллекциями брелоков, предсказывать результаты чемпионата и поколачивать друг друга по поводу и без.

— Ты идешь? — спрашивали они меня. — Что ты тут делаешь один?

— Отстаньте! — отвечал я.

Даже ходить на холм с Дылдой, чтобы до полуобморока отрабатывать удары пенальти, мне было теперь не интересно.

— Может, сыграем в «Риск»? — предлагал мне Жан В., слоняясь по дому и выискивая, кому бы понадоедать.

— …

— А давай твой прикроватный коврик будет татами, и я покажу тебе свои новые приемы дзюдо, от которых невозможно увернуться?

— …

— Ну а что тогда будем делать?

— Отстань!

Жан В. уходил и по дороге ворчал себе под нос:

— Какой смысл иметь старших братьев, если с ними нельзя ничего делать вместе?

— Переходный возраст, — вздыхала мама.

Переходный возраст? У меня? Ну вот еще! В этом доме меня никто не понимал! А мне просто ничегошеньки не хотелось — вот и все.

У Жана А. была, по крайней мере, его тупая гитара. А еще один приятель достал ему штаны, отделанные бахромой. Папа и мама, конечно, устроили бы ему головомойку за такую обновку, но они его в этих штанах никогда не видели: Жан А. надевал их тайком у нас в комнате, вставал перед зеркалом с гитарой наперевес и делал вид, что поет под фонограмму.

По вечерам мы, как и прежде, усаживались рядом и принимались за уроки. Правда, теперь мы отгораживались друг от друга стопками книг — ни один из нас не хотел показывать, что мы делаем у себя в тетрадках.

— Списываешь задания по латинскому у подружек? — спрашивал я, посмеиваясь.

— С морскими скаутами не разговариваю, — скрипел Жан А. — Пойди-ка лучше съешь свой берет.

Только вот, сказать по правде, я был совершенно не готов к тому, чтобы моим лучшим другом стала девчонка.

В субботу, встретившись в скаутском штабе, мы едва поздоровались и остаток дня друг с другом не разговаривали, да и вообще старались друг к другу не приближаться. Остальные ребята меня бы не поняли, если бы обнаружили, что я подружился с единственной жанет в отряде. Она понимала в морском деле в тысячу раз лучше, чем они, поэтому им не оставалось ничего, кроме как постоянно отпускать дурацкие шуточки и густо краснеть, когда старший скаут поручал кому-нибудь работать с ней в паре.

— Понимаешь теперь, почему я мечтаю о необитаемом острове, как у Джордж? — вздыхала Элен. — Я могла бы в любую минуту прыгнуть в лодку и уплыть ото всех этих болванов.

— А я — от своих братьев! — вздохнул я вслед за ней и только потом задумался: а меня она возьмет на остров заодно с Пушкиным?

Несколько раз по дороге домой я вез ее на велосипеде. Она садилась ко мне на багажник, и везти ее было легко, она почти ничего не весила. Мы расставались всегда на одном и том же перекрестке, почти как банда грабителей.

«Пока!» — «Пока!»

Вернувшись домой, я бросался на кровать, даже не успев снять грязные, промокшие от морской воды ботинки, и немедленно принимался за новую книжку из серии «Юный следопыт», которую мне дала почитать Элен.

— Что, интересная книга? — спрашивал Жан А., поглядывая на «Следопыта» из-за обложки журнала «Привет, друзья».

— Отстань, — отвечал я.

— Кто ее тебе дал?

— Никто.

— Ты, значит, теперь у девчонок книжки одалживаешь?

— Чего?

— Чтоб ты знал, книжка подписана девчачьим именем, вон, на обложке.

— Ты к окулисту давно ходил? Очочки протри! — отвечал я и запихивал книгу под подушку. — И когда ты уже пойдешь петь на улицах со своей дурацкой гитарой вместо того, чтобы целыми днями меня доставать?

— Слушайте, вы когда-нибудь замолчите? — кричал Жан В. через перегородку.

— Может, нам прийти и навалять вам как следует? — интересовался оттуда же Жан Г.

Им я и вовсе не отвечал. Что толку?

Отстаньте!

Ужин по-взрослому

Я никому не рекомендую заводить себе братьев. В особенности одного старшего и четверых младших. Если вам интересно представить себе, что такое семья с шестью сыновьями, представьте себе шесть человек, которые родились каждый в своей семье и у которых нет никаких братьев, и мысленно поместите их всех под одну крышу — как бы сильно они ни сопротивлялись. Каждому из нас хотелось иметь собственный угол, в который никто бы не совал свой нос, — и чем старше мы становились, тем сильнее было это желание. Несмотря на то что у нас очень организованные родители, нам очень редко удавалось поговорить с ними наедине, а ведь иногда так хотелось пожаловаться, что что-то не ладится, что на душе тоскливо или что страшно хочется забраться в батискаф и пропустить сегодняшнюю математику.

Ну и вот чтобы как-то компенсировать нам такое количество братьев, папа и мама придумали отличную вещь: с тех пор как мы переехали в Тулон, они раз в месяц приглашают одного из нас в ресторан. Ну, кроме Жана Е., конечно, потому что он еще слишком маленький и родителям совсем не хочется весь вечер смотреть, как он барабанит ложкой по пюре, прикидываясь автоматической винтовкой.

У мамы и папы очень строгие воспитательные принципы, и они называют эту нашу ежемесячную традицию «вечером персонального внимания». Это настоящий личный праздник для каждого из нас — и возможность наконец-то поделиться с родителями всеми своими новостями.

Чтобы вечер уж точно удался, нам разрешается самим выбирать себе ресторан. В прошлый раз была очередь Жана В. Ему захотелось пойти к китайцам, а палочками он есть не умеет, так что мама и папа потом долго выковыривали рисинки из волос и кляли себя за свои гениальные воспитательные идеи.

Когда родители уходят ужинать с одним из нас, остальные сидят дома под присмотром старших. Конечно, все страшно завидуют счастливчику, отправившемуся в ресторан, хотя и у них вечер складывается неплохо: мама приготовила праздничные закуски, и оставшимся разрешается их есть сидя перед телевизором — при условии, что ровно в девять все будут в постели.

— Железно! — заверяли родителей те, кто оставался дома.

— Я очень на это надеюсь, — кивал папа и добавлял: — В противном случае некоторых из вас в следующий раз мы пригласим не в ресторан, а в столовую интерната для детей военнослужащих.

Но вот ведь невезение: вечером накануне того дня, когда наконец должна была настать моя очередь, папа позвал нас с Жаном А. в гостиную.

Они, конечно, придумали все это вместе с мамой. Возможно даже, что сначала эта мысль пришла в голову именно ей.