Зинаида Шишова - Джек-Соломинка

ЧАСТЬ II

ГРЕВЗЕНД

Глава I

Тоненько, иволгой свистела флейта. Бубнил барабан. Почти человеческим голосом гудела волынка. Человек в пестрой одежде, стоя на бочке перед балаганом, выкрикивал что-то, как видно, очень смешное, потому что в толпе покатывались от хохота.

Жирные свиньи бродили по улицам, роясь в отбросах. Подле рынка стоял такой смрад, что трудно было дышать, и Джек с отвращением зажал нос.

Он без труда нашел на рыночной площади дом под красной черепицей, с жестяным петухом на крыше. Дул сильный северо-западный ветер, и флюгер вертелся как одержимый.

Две собаки, вырывая друг у друга розовую и голубую рыбью требуху, чуть не сшибли Джека с ног, когда он постучался в дверь мастера Пэстона.

На одно мгновение перед глазами мальчика встал Дургэмский лес.

Снова маленькая белочка, распушив хвост, летала вокруг высокой сосны. Тоненько свистела иволга. Под ногами хрустели желтые и красные листья, тронутые первым морозом.

Конец. Этого больше не будет!

Быстро стянув с себя шапку, мальчик почтительно ответил на все расспросы хозяина.

— Но-но-но, без слез! — насмешливо сказал мастер, дослушав до конца рассказ о злоключениях семьи Строу. — Ты остался без дома? Ну что ж, в этом нет большой беды, потому что всюду нужны рабочие руки. Где же письмо костоправа?

Сунув руку за пазуху, Джек с поклоном подал пакет.

— Это написано не для меня, — заметил мастер, пробежав первые строки. — Я не узнаю руки костоправа, а он не раз мне переписывал счета для фламандцев.

Красивые буквы с завитушками действительно нисколько не напоминали неровных каракулек Снэйпа-Малютки.

Джек несколько минут смотрел на мастера с удивлением. Потом вдруг хлопнул себя рукой по лбу.

Конечно, получив письмо от нотариуса, он ведь так и не доставил его в Друриком. А спал он в эту ночь не раздеваясь. Хорошо, что письмо не очень измялось. Утром, засунув за пазуху еще одно письмо, он немедля отправился в город.

Сегодня же, если только мастер его отпустит, нужно будет занести письмо в Друриком.

— Одну минуточку, сударь, — пробормотал он и, нашарив второй пакет, быстро подал его мастеру.

— Я сделаю все, о чем просит Снэйп, — заявил тот, кончив читать, сделаю, потому что с этим человеком не следует ссориться. Он пишет, что вы люди честные и старательные, и я должен ему верить. Но что-то мне не помнится, чтобы честные люди убивали стражников при помощи кочерги или вступали в пререкания с бейлифами.

Джек уже пожалел о том, что он подробно рассказал будущему хозяину о своих делах. Мастер Пэстон к тому же еще его плохо понял: отец ведь вовсе не убил стражника. Однако мальчик не счел нужным противоречить. Дома его учили, что речь старших нужно выслушивать почтительно, не делая никаких замечаний.

— Я возьму тебя на месяц на испытание, — добавил Генри Пэстон. — Платы никакой тебе я не положу, пока не увижу, как ты ешь и как ты работаешь. И знаешь ли ты, что тебе семь лет придется пробыть в учениках?

У Джека от огорчения опустились руки. Со Снэйпом-Малюткой они рассчитали, что в ученики принимают детей двенадцати-тринадцати лет. К пятнадцати они делаются подмастерьями, а к двадцати уже могут сдавать испытание на мастера. Кроме того, мальчик надеялся, что он будет получать хотя бы полпенни в неделю. Однако, вспомнив рассказы о том, как живется людям в городе, он тут же утешил мысленно сам себя.

Городские подмастерья получают горох и чечевицу, а по праздникам солонину, и рыбу, и пшеничный хлеб; он всегда сможет припрятать что-нибудь для малышей. Он будет стараться изо всех сил, и мастер, поняв, с кем имеет дело, возьмет его со временем себе в помощники и положит хорошее жалованье.

— Ричард, — крикнул Генри Пэстон, — займись парнишкой! — И, снова повернувшись к Джеку, пояснил: — Вот этот человек — мой шурин Ричард Комминг. Он ведает мастерской, и ты его должен слушаться, как хозяина.

В длинной темноватой комнате было холодно, как зимой. Мальчики, сидевшие у низкого стола, не поднялись с мест при появлении помощника мастера, как полагалось бы, а только хмуро глянули в сторону Джека.

— Вот, — сказал Ричард Комминг, входя и ласково улыбаясь, — этот парнишка называется Джек Строу. Он покажет нам, как надо работать, потому что мы уже обленились и забыли о том, как голодали когда-то в деревне. Потихоньку, потихоньку, не следует так волноваться, иначе парень подумает, что попал в стаю волков, а не к таким добрым друзьям, как мы с вами!

И он зорко оглядывал всех сидевших, нетерпеливо похлопывая по столу своей белой пухлой рукой.

— Мастер, — сказал, поднимаясь с места, высокий малый с заячьей губой, — уже темно. Не пора ли нам складывать, инструменты?

— Что ты, что ты! — воскликнул Ричард Комминг. — Джек Строу, вот ты стоишь в самом темном углу, скажи мне, голубчик, откровенно, можно ли еще здесь работать?

Джек оглянулся по сторонам.

Маленький кудрявый ученик делал ему какие-то знаки.

— Я жду твоего ответа, Джек, — сказал мастер ласково.

— Здесь темновато, но работать еще можно, — ответил Джек.

Заячья Губа за спиной мастера показал ему кулак.

— Ну, вот видите, — произнес мастер укоризненно и поучающе добавил: Если кому-нибудь покажется, что в мастерской слишком темно, достаточно закрыть глаза на несколько мгновений. Открыв затем их, вы убедитесь, что на дворе стоит ясный божий день. Эд Прей, разве я сказал, что уже сейчас нужно закрывать глаза?

— Ясный божий день! — проворчал мальчишка с заячьей губой. — В этом проклятом сарае всегда стоят темные чертовы сумерки! Мы подписали обязательство работать от зари до того времени, когда в домах зажигают свечи. А у нашего хозяина свечей нет и в помине!

Джек оглянулся на мальчишку с досадой. Попробовал бы он постоять в кузне подле раскаленного горна или, не разгибаясь, проработать в поле в дождь, в жару или в сильный ветер. Заячья Губа показался ему грубым и заносчивым, а кроме всего, парня очень уродовал его природный недостаток.

— Вот тебе шило, дратва, щетина и болванка, на которой ты будешь выдалбливать кожу, — сказал Ричард Комминг. — Садись! — и, к огорчению Джека, указал ему место рядом с Заячьей Губой.

Мастер вышел. Джек опустился на скамью и тотчас же растянулся, больно щелкнув зубами.

Заячья Губа оказался к тому же еще и задирой — ударом ноги он вышиб из-под Джека скамейку:

— Слушай, как тебя там, Пшеница или Солома[45], где это ты выкопал такую красивую куртку?

Джек сжал кулаки. Отец дал ему эту куртку для поездки к нотариусу, и после этого мальчик уже не переодевался. Пожалуй, Заячья Губа был прав: неблагоразумно было садиться в праздничной одежде за работу. Старую куртку мать аккуратно связала в узелок и туда же положила теплый платок и рукавицы на тот случай, если ее старшого застигнут в городе зимние холода. Но разве все это давало право Заячьей Губе вышибать из-под него скамейку?

У Джека так и чесались руки, чтобы смазать обидчика по шее, но он удержался. Может быть, в городе иначе решаются споры, и не следует сразу же показывать себя неотесанным деревенским пентюхом.

Однако споры всюду решались одинаково.

Не обращая внимания на соседа, Джек стал шилом прокалывать дырочки по краям кожи. Потом кудрявый и приветливый мальчик показал ему, как вправлять щетину в дратву. После этого необходимо было смазать дратву воском.

Держа воск в губах, Джек широко раскинул руки, подражая движениям своего наставника. Нечаянно он слегка коснулся плеча Заячьей Губы.

— Ах ты Солома несчастная! — закричал тот, вскакивая как ужаленный. Ты еще будешь замахиваться на меня кулаками?

И еще двое мальчишек угрожающе поднялись со своих мест.

Чтобы защитить себя от нападения сзади, Джек прислонился к стене. Потом, вспоминая все свои победы и поражения, он стал в оборонительную позицию, мысленно говоря себе: «Если тебя собираются поколотить, начинай первым!» И сделал первый выпад.

Ученики дрались деревянными колодками и свернутыми кусками кожи, а Джек — только кулаками.

— Ах ты деревенский подлиза! — кричал, нанося удары, Заячья Губа. Тебе светло здесь, в этой мастерской? Ничего, когда тебе подобьют оба глаза, в мастерской сразу сделается темнее!.. Рви с него эту дурацкую куртку! — бормотал он, дергая Джека за рукав так, что тот трещал по всем швам. — Эти мужики, как видно, все лето носили в ней навоз для удобрения, вот почему она такая красивая и благоухает, как роза!

— Вот как бьют у нас в Дизби! — приговаривал Джек после каждого удачного удара.

И так как никто не говорил шепотом, то понятно, что в мастерской стоял неимоверный шум.

Выше Джека ростом был только Заячья Губа. Это был опасный и опытный враг. Но сейчас он стоял у дверей, ежеминутно сплевывая кровь. Остальные дрались ретиво, но неумело.