Старшая сестра - Воронкова Любовь Федоровна

Антон в слезах отправился на кухню к маме. Мама стояла у дымящегося таза, мыла тарелки и весело разговаривала с соседкой – старушкой Анной Кузьминичной.

– У моего сына что-то случилось, – сказала мама. – Не могу ли я помочь?

– Можешь! – крикнул Антон. – Папа не хочет вырезать человечков!

– Почему же?

– Я его обманул.

– А, – серьёзно сказала мама, – уж тут я ничего не могу поделать. Не надо было обманывать. Зачем же ты обманул папу?

– Я твою чашку разбил нечаянно…

– Мою чашку? Вот ты какой неаккуратный! Из чего же я теперь чай пить буду?

– Из моей…

– А ты из чего?

– А я из ковшика…

Анна Кузьминична засмеялась. Мама отвернулась и низко нагнулась над тазом – мама считала, что Антон не должен видеть, что она тоже смеётся.

– Уж прости его, Нина Васильевна, для завтрашнего праздничка! – сказала Анна Кузьминична. – Он разбил-то не нарочно.

– Пускай бы разбил, да сказал бы правду, – возразила мама. – А обманывать ни в праздник, ни в будни нельзя.

– А я ничего не разбила и папу не обманула! – сообщила Изюмка, прибежавшая следом.

Зина молча высыпала в ведро осколки.

«Антон обманул – и вон сколько слёз пролил из-за этого, – думала она. – А я? Разве я не обманула Ивана Прокофьевича, когда опоздала? И маму тоже. Разве не обманула? Ещё хуже обманула!»

После ужина, когда уже все улеглись в постели и только мама ходила по комнате, что-то прибирая, Зина тихонько подошла к ней:

– Мама, а если человек про что-нибудь не скажет, он тоже обманщик? Или нет? Вот промолчит просто – и всё.

– Я что-то не понимаю, дочка, – ответила мать, чуть-чуть наморщив свой гладкий белый лоб. – Ты не можешь пояснее?

– Ну, вот человек слышит, как другой человек говорит неправду, а сам молчит. Значит, он тоже обманывает?

– По-моему, обманывает.

– А если что-нибудь сделает плохое… Ну, случится с ним что-нибудь… а он не скажет. Это тоже обманывает?

Мама с Изюмкиной куклой в руках, которую подняла с пола, села на диван и усадила Зину рядом:

– Если ты пионерка и сделаешь что-нибудь недостойное… Ну, например, спишешь что-нибудь или вдруг отколотишь маленького на улице…

– Мама, что ты! – улыбнулась Зина.

– Ну нет, это я для примера… И промолчишь об этом, то ты обманешь свою пионерскую организацию. Все будут думать, что ты хорошая пионерка, а ты хорошая будешь только внешне, поверху… – попробовала объяснить мама. И тут же, взглянув на Зину, спросила: – А теперь скажи, что у тебя случилось?

– У меня? – попыталась удивиться Зина.

– Да-да, у тебя, дочка, – твёрдо повторила мама. – Ну-ка, давай выкладывай.

Зина помялась немножко. Но преодолела себя и, запинаясь, начала рассказывать. Сегодня был у них сбор звена. И на звене девочки очень стыдили Тамару Белокурову за то, что она опаздывает. И её, Зину, тоже бранили…

Мама удивлённо поглядела на Зину: а её-то за что же?

Зина опоздала вместе с Тамарой. Зашла за Тамарой – ну, обе и опоздали.

– Значит, ты хотела её вверх потянуть, – сказала мама, – а она оказалась сильнее и тебя вниз потянула. Ну, а дальше?

– И, кроме того, Тамара обманула всех, что у неё мать заболела. А у неё мать ничуть не заболела – такая румяная, толстая… А здоровается так, что и не поймёшь, поздоровалась она или нет: глядит на человека, а будто его и не видит.

– Это у нашего инженера Белокурова такая жена? – удивилась мама. – Жалко… Но не о ней речь. Речь-то о тебе. Нескладно ты поступила, дочка. Подругу защищаешь, а школу обманываешь. А в школе-то кто? Твои же все подруги, пионерки. И учителя. Но опаздывать да ещё обманывать – учителей обманывать! – нет, дочка, это никуда не годится. Никуда не годится! И бранили вас на звене мало… Я бы перед всей дружиной побранила!

– А как же быть-то? – тихо, не поднимая головы, спросила Зина. – Ведь я должна ей помогать… ну, Тамаре-то.

– Вы все должны друг другу помогать. Но одна ты перед ней слаба, пускай за неё отряд возьмётся.

– Нет, я должна.

– Именно ты?

– Да. Я должна. Я обещала… Мы друг другу обещали… всю жизнь помогать.

Мама с минутку подумала, потом сказала:

– А знаешь, дочка? Вот этим ты и поможешь ей лучше всего: обратись к своему пионерскому отряду. Вместе-то, всем отрядом, вы и поможете. – И, понизив голос, добавила: – Только не будем папе об этом говорить, ладно? Он ведь, знаешь, всякого обмана просто терпеть не может – он ведь у нас такой принципиальный. Это его прямо за сердце берёт. А зачем нам его огорчать? Сами справимся. Расстроится, задумается на работе, а работа у него на заводе, сама знаешь, опасная. Чуть зазевался – пожалуй, раскалённой проволокой-то и опояшет!

– Не скажем, не скажем! – горячо прошептала Зина. – Ни за что не скажем! Я всё поправлю!

– Шептунов – на мороз! – вдруг раздался негромкий полусонный голос отца.

– Всё, всё! – ответила мама. – Спать.

Зина с облегчённой и успокоенной душой отправилась в спальню, мимоходом уложив в кровать Изюмкину куклу, оставленную мамой на диване. Зина и сама ещё так недавно играла в куклы.