Вейся над нами - Александр Ефимович Власов
Полчаса бились у ворот. Но тут прибежали стрельцы победнее, из тех, что ждали Разина с хлебом-солью. Догадались они, что за странники ворвались в крепость, и ударили сзади по своим же воинам. Те и сабли с ружьями покидали — сдались на милость Разина.
А он только в битве суров и беспощаден был. Вытер он саблю о лохмотья, обнял женщину в красной шали. «Спасибо, — говорит, — матушка, Матрена Говоруха! Помогла ты нам победу одержать». Потом посмотрел Разин на стрельцов, бившихся против него, и сказал:
— Кто со мной пойдет, — приму. А кто не хочет, — скатертью дорога. Ни удерживать, ни взыскивать не стану! И еще скажу: обнищал народ, голод и смерть по Руси гуляют. Задумал я в поход вас вести за добром, за свинцом и волею. А куда пойдем, — вместе решим. Нам дороги открыты всякие. Да и сил у нас немало.
И подошло к Яицкому городку войско: казаки голутвенные[26], крестьяне беглые, трудовой люд из ремесленников. И стал Яицкий городок столицей Разина.
Ввел он свои порядки в городе. Чуть что важное, — собирает круг и совет держит.
На одном таком кругу затеяли разговор о походе. Большинство за Персию голос подало. Решили так: если не примет шах добром, не позволит спокойно расселиться у моря да пожить вдали от бояр ненавистных и воевод царских, то силой поднажиться оружием и запасами всякими и вернуться в края родные, выгнать бояр из Москвы и освободить царя от боярского влияния.
Тогда еще казаки и крестьяне крепко в царя верили. Думали, что он справедлив и милостив, а бояре толкуют его приказы по-своему, мешают с народом в дружбе жить.
На том и остановились.
Весной поплыли струги по Каспию. Над стругами знамена царские развеваются — с иконами неопалимой купины и божьей матери, с орлом двуглавым и с кремлем московским. Издали их и не различишь: все на одно лицо. И где струг со Степаном Тимофеевичем, — узнать трудно, особенно в ненастную погоду. Но приглядятся воеводы Разина и видят — горит на одном из стругов шаль Матрены Говорухи. Значит, там и Степан Тимофеевич. На тот струг и курс держат.
Так и доплыли до Персии.
Шах персидский принял их не добром. Ударили пушки, ружья заговорили. Только и войско Разина было наготове. Отбили они персов и раз, и два, и три. А на четвертый вышла заминка. Шах двинул несметное войско. Но разницы не теряли мужества и силы свои не разбрасывали. Видят, — алеет шаль Матрены Говорухи, — сюда и стягиваются, друг друга поддерживают. А Степан Тимофеевич в первых рядах, рубится.
Подскочил к нему перс с большим щитом. Ухватил Разин врага поперек туловища и бросил через голову, но не рассчитал. Угодил тот перс прямо на матушку Степана Тимофеевича, сшиб ее с ног. И слегла Матрена Говоруха без памяти. Шаль упала на землю.
Смотрят разинцы — пропала красная шаль. Поднялась паника. И почувствовал Степан Тимофеевич, что редеет войско. Обернулся. Подбежал к Матрене Говорухе, вскинул шаль над головой, и ударили вновь казаки и стрельцы по персам и разбили их.
Тут Матрена Говоруха и очнулась. Степан Тимофеевич поклонился ей низко и подал шаль. Отказалась от нее матушка.
— Уж стара я стала не поспеть за тобой, соколик мой! Носи ты эту шаль материнскую при себе. И пусть она тебя из беды выручает, как ныне выручила.
С того дня не расставался Разин с подарком Матрены Говорухи — всегда с собой носил шаль. В битвах она не раз алела над ним, вселяя в его соратников силу и мужество.
Долго гулял Разин по Закаспию. Наконец струги его повернули к северу. И пошел Степан Тимофеевич вверх по Волге, взял Астрахань, Черный Яр, Царицын, другие города. Всполошились бояре. Не давал Разин им опомниться. Кого в воду сажал, кого саблей рубил. Ликовал народ по всей реке.
По ночам Степан Тимофеевич строил планы новых походов. Выйдет под утро из лагеря к Волге, поднимется на крутой утес и смотрит вдаль. Шаль краснеет у пояса. Вокруг просторы великие. Но не радуют они Разина. Вспомнит он бедных пахарей и ремесленников. Взмахнет шалью красной, будто весь народ поднять хочет. Да глуха степь — никто не отвечает.
Но однажды его приметили.
Жили невдалеке от утеса старик с внуком. Слава о старике ходила по всему междуречью. Из всех станиц от Волги до Днепра ехали к нему немощные и болезные люди. Лечил он их без всякой платы. Но не колдун он был, не шептун полуночный. Светлая, мудрая голова! Лечил травами. А какими, — жизнь ему подсказывала. Знал он много полезных степных трав да от отца своего перенял немало тайн врачеванья. И не было ему равных в этом деле.
Идет, бывало, старик с внуком, под ноги смотрит. Увидит что-то, остановится, подзовет внука:
— Глянь, Кузька, — чернобыльник. Клади его в кузов. Он от червей брюшных спасенье дает…
Вот так и шли они однажды утром на зорьке. Старик вел внука на утес лишайники собирать, которые простудную хворь из тела выгоняют. А утес занят был. Скрестив руки, стоял на нем Степан Тимофеевич. Старик сразу смекнул, кто это на утесе высится. А внук не догадался. И смешно ему стало, что у большого бородатого мужика шалька бабья у пояса болтается.
— Ты чего, замерзнуть боишься, что шальку-то прихватил? — спросил Кузька и фыркнул.
Разин посмотрел на них.
— То не шалька! — сказал он. — То флаг мой. И нет его лучше в войске.
Кузька не понял.
— А коль не знаешь, что такое флаг, — добавил Разин, — спроси у деда. Он умен — объяснит.
— А что ж, и объясню, — ответил старик. — Да и ты, Степан Тимофеич, послушай — сгодится!.. Идет туча черная — быть грозе, бегут барашки-облачки — солнцу греть, а коли полосатое над нами небо — ветра жди. Вот так и флаг в точности. Раз взвился — знать объявлено, за что воюют воины. Слыхал я, что только в минуту трудную вздымаешь ты шальку материнскую. Но хоть и смел ты, и могуч, и люб народу, а нет в тебе такой силы, чтобы все дела под красным флагом вершить.
Разин гневно обернулся.
— А ты не гневись, — сказал старик. — Не проснулся еще богатырь, которому под силу носить — не спускать красный флаг. Спасибо тебе, что хоть иногда его над войском
