Приключения Тома Сойера (современная интерпретация) - Влада Олейник

далеко, чтобы казаться Усладительным краем, волшебным, мирным и заманчивым.

Том появился на дороге с ведром извести и длинной кистью. Он посмотрел на забор — вся радость улетучилась от него, а поселилась глубокая печаль. Забор в тридцать ярдов 3 длины и девять ширины! Жизнь ему показалась обессмыслена, существование — бременем. Вздыхая, он обмакнул кисть и провёл по самой длинной доске. Повторил тоже самое, ещё раз и остановился. Сравнил несчастную белую полоску с ещё некрашеным забором и уселся под деревом в отчаянии. Из ворот прыгая вприпрыжку, появился Джим с жестяным ведром, он напевал “ Девушки в Буффало”. Носить воду с местной водокачки для Тома всегда была ненавистной работы, но сейчас она представилась ему в ином свете. Он вспомнил, что у водокачки всегда собиралась компашка — белые, мулаты, чернокожие мальчики и девочки всегда дожидаясь своей очереди, отдыхают, обмениваются игрушками, ссорятся, дерутся и балуются. Он также вспомнил, что водокачка находится не более полутораста ярдов. Джим никогда не возвращается с ведром воды не раньше, чем через час, обычно за ним даже приходиться посылать кого-то.

— Слушай, Джим, давай я сбегаю за водой, а ты покрасишь забор — предложил Том.

Джим покачал головой и ответил:

— Не могу, масса4 Том. Старая миссис сказала, чтобы я сходил за водой и ни с кем не заговаривал по дороге. Она сказала, если масса Том попросит помочь ему с покраской, то не слушать его, а идти своей дорогой. Она сама посмотрит, как он будет красить.

— Да, забудь ты, что она тебе сказала, Джим! Она всегда так говорит. Отдай мне ведро, я мигом сбегаю, она и не узнает.

— Ой, я не могу, масса Том. Старая миссис сказала, что голову мне оторвёт. Правда, правда оторвёт.

— Она? Да, она даже пальцем никого не тронет — разве только, что стукнет по голове своим напёрстком. Но кого это может напугать, мне хочется узнать. Она много говорит, но от слов ведь не больно; если только она не плачет в этот момент. Джим, я подарю тебе шарик. Белый шарик!

Джим начал колебаться.

— Белый шарик, Джим! Это же отличный шарик5.

— Ещё бы, это отличная вещица! Я знаю, но масса Том, старая миссис будет вне себя, я боюсь…

— К тому же, я покажу тебе свой волдырь на ноге.

Джим был человеком, и искушение привлекало его. Он поставил ведро, взял белый шарик, и с большим интересом смотрел, как Том развязывает бинт, но уже через минуту он уже летел по улице с ведром в руке и болью в затылке, Том усердно красил забор, а тётушка Полли уходила с места действия с туфлёй и торжеством в глазах.

Но энергии у Тома надолго не хватило. Он вспомнил, как весело он хотел провести этот день, и на сердце становилось тяжелее. В скором времени другие мальчишки, свободные от работы, будут развлекаться на улице и смеяться над ним, что у него полно работы. Лишь только эта горькая мысль жгла его, как огонь. Он вытащил из карманов свои драгоценности и стал рассматривать их: обломки игрушек, шарики и всякий мусор. Достаточно, чтобы обменяться работой, но не хватит, чтобы купить полчаса свободы. Он спрятал своё скудное имущество и отказался от идеи подкупкой игрушками. В эту мрачную и безнадёжную минуту его осенило! Да, великая, поразительная мысль!

Он взял свою кисть и спокойно принялся за работу. Как раз вдали появился Бен Роджерс, тот самый мальчишка, чьи насмешки были самые ужасными. Походка у Бена была приплясывающая и подпрыгивающая — доказательство того, что на сердце у него легко и ожидания от дня высоки. Он ел яблоко и время от времени издавал длинный мелодичный свист, за которым следовали на очень низких нотах звуки: “дин-дон-дон, дин-дон-дон”, так он изображал пароход. Подходя ближе, он замедлил шаг, пошёл по середине улицы и сильно накренился на правый борт, чтобы осторожно повернуться с надлежащей важностью и солидностью, поскольку он представлял собой “Большую Миссури” и считал, что он на десять футов в воде. Он был всё вместе — пароход, капитан и звонок машиниста; он представлял, что стоит на собственном мостике и отдаёт приказания и сам же выполняет их.

— Стоп, машина, сэр! Динь-дилинг-динь!

Пароход практически остановился и медленно приблизился к тротуару.

— Задний ход! Динь-дилинг-динь!

Его руки вытянулись и крепко прижались к бокам.

— Задний ход! Право руля! Динь-дилинг-динь! Шшш-шшш-шшш!

Его правая рука в это время описывала большие круги, словно колесо в сорок футов.

— Лево руля! Динь-дилинг-динь! Шшш-шшш-шшш!

Его левая рука стала описывать круги.

— Стоп, право руля! Динь-дилинг-динь! Стоп, лево руля! Вперёд и направо! Стоп, машина! Малый ход! Динь-дилинг-динь! Шш-шш! Отдать концы! Живее! Эй, на берегу! Чего стоишь? Накидывай петлю на столб! Задний швартов! А теперь отпусти! Машина остановлена, сэр! Динь-дилинг-динь! Шт! Шт! Шт! (выпускает пар).

Том красил забор и не обращал внимание на пароход. Бен уставился на него, а затем произнёс:

— Ага! Это ты свая, так ведь?

Ответа нет. Том глазами художника смотрел на свой последний мазок, затем слегка провёл кистью и опять любовался художеством. Бен встал рядом с ним. У Тома слюнки потекли при виде яблока, но он не отрывался от работы. Бен спросил:

— Эй, старина, запрягли работой?

Том круто повернулся и сказал:

— Ааа, это ты, Бен! Я тебе не заметил.

— Слушай, я тут собираюсь поплавать, не хочешь тоже? Но тебе же нужно работать. Ну, конечно, нужно!

Том ненадолго взглянул на него и сказал:

— Что ты называешь работой?

— А разве это не работа?

Том продолжил красить и ответил небрежно:

— Да, может, а может и нет. Я знаю одно — это свойственно Тому Сойеру.

— О, да что ты! Не хочешь ли ты сказать, что тебе это нравится?

Том продолжал красить.

— Нравится ли? Да, я не понимаю, как это не может не нравится. Разве каждый день мальчишкам выдаётся случай покрасить забор?

Дело получило иной поворот. Бен перестал грызть яблоко. Том элегантно водил кистью туда-сюда; отступил назад, чтобы полюбоваться; добавил мазок там и тут; снова любовался художеством, а Бен следил за каждым движением, ему становилось всё интереснее и интереснее, он всё больше увлекался. Внезапно он сказал:

— Слушай, Том, дай мне покрасить чуть-чуть.

Том подумал, хотел было согласиться, но передумал:

— Нет, нет. Ничего не получится, Бен. Видишь ли, тётушка Полли ужасна привередлива насчёт этого забора, он ведь выходит на улицу. Вот, если бы, с другой стороны, то я был бы не против и она