«О доблестях, о подвигах, о славе…» На перекрестке открытых вопросов - Евгений Александрович Ямбург

Что убеждает в том, что обучение молодого поколения методологии счастья – не утопия? После того как в передаче Татьяны Толстой и Авдотьи Смирновой на НТВ миллионы телезрителей познакомились с Зинаидой и Григорием, перед Музеем меценатов, в котором они регулярно выступали с лекциями, желающих туда попасть отсекала конная полиция. Среди жаждущих услышать слова, идущие не только от ума, но и от сердца, преобладала молодежь.

Неудивительно. Разговоры о важном достигают своей цели, если касаются сокровенного. В противном случае они скользят по поверхности сознания. При этом одна из важнейших задач воспитания, которую мы упускаем сегодня, – развитие эмоционального интеллекта. Именно он формирует у ребенка способность откликаться на чужую боль и проявлять великодушие.

Визуальное сопровождение урока: серия фильмов «Беседа с мудрецами» (телеканал «Культура»).

Урок 9. Религиозность подлинная и мнимая

Передо мной фотография. Светлое одухотворенное лицо, мягкая улыбка, внимательный взгляд сквозь круглые линзы очков. Типичный интеллигент: немецкий философ и теолог пастор Дитрих фон Бонхёффер. Ему всего тридцать четыре года. Участник заговора против Гитлера. В 1944 году в нацистской тюрьме он ожидает смертной казни, при этом не перестает поддерживать других узников, верить в Бога и писать. Неисповедимыми путями «Письма к другу» попадают на волю.

Он имел мужество противостоять квазирелигии, которую пытался насаждать Адольф Гитлер. Строго говоря, все тоталитарные режимы, стремясь полностью овладеть сознанием масс, создают квазирелигии. Гитлер не был оригинален.

Так, религиозный характер русского коммунизма вскрыл Николай Бердяев в книге «Истоки и смысл русского коммунизма». Конспективно ее основные идеи сводятся к следующему.

Русский исторический коммунизм – плоть от плоти архетипов русского национального сознания, русской истории, мессианской идеи в русском самосознании. В этом контексте особый интерес представляет трактовка Бердяевым Третьего Интернационала как превращенной формы «Третьего Рима» (что объясняет массу фактов из советской истории, включая историю «перегибов»).

Русский исторический коммунизм – неадекватная форма воплощения социальных идеалов христианства, которые сами по себе неоспоримы. Ее неадекватность состоит в глубоком внутреннем противоречии между правильной по сути социально-экономической политикой (плюс верным курсом на «воспитание нового человека», идеями социального служения и творения новых миров и т. д.) и «ложной антропологией», вылившейся в тоталитарный этатизм, несовместимый с подлинной личностной свободой «нового человека».

Русский исторический коммунизм – своеобразная религия (во фроммовском смысле, скажем мы сейчас), заместившая собой «уклонившееся от социального служения христианство» и своим ультраатеистическим пафосом лишь подтвердившая имманентную религиозность русского сознания (диалектика!).

Мессианистское значение русского исторического коммунизма состоит в том, что Россия, пусть и в превращенной форме, даже в советское время была «форпостом обороны» человечества от засилья антигуманного по сути буржуазного сознания. И, преодолев «ложную антропологию», вполне может предложить человечеству новую, прогрессивную форму социальной организации – христианское (в широком смысле слова) общество социального служения, которое составят «новые», личностно свободные люди. Напомню, что сам Н. А. Бердяев по своим философским убеждениям персоналист.

Документалисты запечатлели лица комсомольцев, громящих церкви и вскрывающих гробницы с мощами святых. Они светятся верой в скорое наступление царства справедливости на земле. Ломается вековой уклад, оскверняются ценности – а они счастливы. У них своя вера, сфабрикованная по известным лекалам.

У коммунистической веры есть свои предтечи: декабристы, Герцен, которого они разбудили, и народники. Там свой пантеон богов: Маркс, Энгельс, Ленин, Сталин. И наконец, свои святые великомученики: Лазо, которого белогвардейцы заживо сожгли в топке паровоза, Чапаев, якобы утонувший в реке Урал, матрос Железняк и др. Портреты этих персонажей, развешанные повсюду, заменяли сожженные иконы. По сути агрессивный воинствующий атеизм и стал новым символом веры миллионов молодых активистов того времени.

Гитлер, как известно, к христианству относился плохо, ибо подлинным мессией считал себя. Американец Ширер вспоминал, как на первом заседании конгресса партии в зале Луитпольда он обратил внимание, что националисты устраивают «совершенно роскошное зрелище; в нем были мистицизм и религиозное напряжение пасхальной или рождественской мессы в готическом соборе». Яркие флаги и оркестр, замолкший, когда Гитлер торжественно вышел, и потом снова заигравший, вовлекающий марш, затем торжественная перекличка «мучеников» – нацистов, что умерли в неудавшемся Пивном путче. «В такой атмосфере не удивительно, что каждое слово, сказанное Гитлером, звучало как ниспосланное свыше, – отмечал Ширер. – Способность человека, или минимум немца, критически мыслить в такой ситуации разрушается»[7].

Сравнивая себя с Наполеоном, Гитлер заявлял:

«Я никогда не совершу подобной ошибки… Я знаю, как удержать власть над людьми после своей смерти. Моя жизнь не закончится после смерти. Она только начнется»[8]. Фюрер рассчитывал на жизнь вечную, не больше и не меньше. При таком самообожествлении христианству попросту нет места. Он и собирался насадить свою новую церковь. В этом же ключе в беседе с американским военным атташе высказывался Геринг: «Смит, во всей истории есть лишь три великих человека: Будда, Иисус Христос и Адольф Гитлер».

Но фюреру приходилось до поры (до окончательной мировой победы нацизма) считаться с тем, что в протестантской и отчасти католической Германии такие фокусы не пройдут. Поэтому фюрер маневрировал, подготавливая население к восприятию новых символов веры. В качестве такого маневра была выбрана опора на традиционные ценности.

Нацисты выступали за такие ценности, как дом, страна и нация, противопоставляя их интернационалу марксистов-социалистов, настаивали на особой духовности германской нации. Но и в этом они не были оригинальны. Исследователь А. В. Оболонский справедливо замечает: «Сама по себе идеологема „особого пути“ – вещь не оригинальная… Порой это не лишено комизма. В странах Латинской Америки одно время пользовалось популярностью клише, звучащее для нашего уха забавно и узнаваемо: „аргентинская державность“, „особая чилийская всечеловечность“, „перуанский народ-богоносец“»[9]. Та же идеологема использовалась в глубине веков: «русские – народ-богоносец», «Москва – третий Рим, а четвертому не бывать».

Нацисты воскрешали «тевтонский мистицизм», понятие «немецкого сверхчеловека». Основоположники новой религии во главу угла ставили антисемитизм как необходимую предпосылку «святого» пути немецкого народа, призывали к «освобождению» Германии от еврейства. Гитлеровский национал-социализм был «движением веры», которое располагало всеми признаками мифологических функций религии. Тайна успеха Гитлера и нацистов частично связана с тем, что их «народная» идеология имела религиозные корни. Идеология «расы» раскрывалась через поиск силы, величия и гармонии. Раса являлась центром коллектива. Эта идеологема противопоставлялась Просвещению с его идеями равенства, ответственности и совести.

Большая доля религиозных и эзотерических компонентов в идеологии национал-социализма свидетельствовала прежде всего о глубочайшем кризисе не только политического, но и религиозного сознания германского (и европейского) общества в 10–20-е годы XX столетия.

Уничтожая евреев, Гитлер хотел исполнить «волю Всевышнего, действуя во имя Его блага». Эсхатологическое «спасение» преобразовывалось в головах главарей нацистов в намерение построить