Александр Зорич - Денис Котик и Ржавые Заклинания

Терпение и внутреннее спокойствие – эти качества присущи следопытам в полной мере. Они-то как раз и помогают им справиться со многими соблазнами, перед лицом которых пасуют обычные нетренированные люди. На это и уповал маленький волшебник.

И он просто сделал еще один шаг. Во имя былой дружбы, в которую он всегда верил, хотя бы даже и оставшись в одиночестве.

А бывший друг просто протянул к нему руку.

Но это уже не была рука помощи, как бывало прежде.

В тот же миг каменный пол перед нашим весельчаком вспух желтой ржавчиной. Рыжие веточки с хрустким, металлическим звоном побежали по его ноге, взбираясь все выше. На лице маленького волшебника промелькнуло удивление, недоверие, и затем его исказила гримаса недоумения и боли. Ржавчина впивалась ему в ногу!

Правая штанина вмиг пропиталась кровью. А тонкие, мохнатые рыжие нити и проволочки настойчиво и хищно ползли вперед, норовя достигнуть живота своей добычи, пояса, груди, горла.

– Прочь! – с отвращением крикнул Маленький Мальчик. – Убирайтесь, кошмары металлолома!

И он принялся энергично отряхивать с себя магическое наваждение. В результате его рука тоже окрасилась кровью. А ржавчина все росла и множилась, норовя пожрать и человека, и всех остальных.

Ржавчина, если ее не остановить вовремя, способна пожрать все вокруг, хотя бы это будет и целый мир. Она просто примется жадно питаться всем вокруг, нимало не задумываясь, что исчезает в ее жадных щупальцах и зеве.

Но в эту минуту под своды Лабиринта ворвался свежий ветер. Вихрем налетел он на маленького волшебника, срывая с него хищную ржавчину.

Маленький Мальчик улыбнулся, а ветер со свистом развернулся и бросился на следопыта. Тот вновь вытянул руку, и ветер точно разрезало надвое. Так даже высокие океанские волны порой разбиваются об острый каменный мол.

Вихрь взревел, засвистел и умчался ввысь. Он вырвался на свободу и теперь яростно и неистово разгонял облака в серой облачной дали.

Маленький Мальчик с горечью промолвил:

– Ты подобен преступнику, что похитил волшебные книги. Стоило ли преследовать его, чтобы пытаться присвоить то, что тебе все равно не принадлежит, Доминик? Чем ты отличаешься от него, в таком случае?

– Ничем, – последовал негромкий ответ. Но это короткое и горькое слово произнесли вовсе не уста следопыта.

Из дальней галереи в центр Лабиринта быстро шагал Берендей. В руке он держал резной посох, а на его плече, крепко уцепившись острыми коготками, устроилась худенькая серая кошка.

– Ой! Берендей Кузьмич... – радостно прошептала Леся, с замиранием сердца глядя на могучего чаровника.

"Ну, теперь дело пойдет", – уверенно сказал себе Макс, свято веривший в несокрушимую силу главного волшебника Лицея.

"Важный и достойный господин" – переглянулись волки.

"Еще один волшебник! Ну, сейчас начнется!" – еле слышно пискнул хруль.

"Опять этот юнец чуть не опоздал! Надо будет с ним снова как следует побеседовать..." – решил Егорий Ильич, в то же время незаметно смахивая растроганную слезинку.

Поравнявшись со своим преподавателем из Шутилова посада, Берендей ободряюще похлопал его по плечу и что-то шепнул. Но это было так тихо, что никто не услышал. Денис же почему-то подумал, что чаровник сейчас просто назвал своего коллегу его настоящим, истинным именем.

Вслед за тем Берендей обернулся к предателю и сурово молвил.

– Не может человек долго носить маску. Сколь бы коварной и хитроумной он ее не замыслил и не смастерил. Рано или поздно проглянут сквозь нее истинные черты хитроумца.

Он с размаху впечатал в камень сапогом бесформенный моток ржавчины, ставшей теперь похожей на известное растение пустынь перекати-поле. Только вместо сухих веточек рыжая напасть больше походила на смятые витки колючей проволоки.

– Вот доказательство. Егорий Ильич правду молвил: в Сердце Лабиринта бессильно злое оружие. Но не сказал он, что и магия тут без пользы. Потому как властвует здесь только слово Озорина пресветлого. Потому и чистое тут место. Хорошо здесь...

И он с задумчивой улыбкой обвел ласковым взором угрюмые и холодные горы.

Кошка на его плече приоткрыла глаза. Они холодно мигнули зеленым огнем, будто отвечая чаровнику.

– А уж коли ржа нынче здесь выросла, – Берендей кивнул на раздавленную рыжую пыль, – значит, призвал этот злыдень магию Озорина. Она ведь в магической книге заключена, мудрость немереная.

Берендей тяжело глянул на изготовившегося к бою следопыта. Позади него, в самом центре круга застыл Денис.

Ему вовсе не хотелось бежать отсюда, даже под защиту друзей и чаровников. Казалось сейчас Денису, что ничего надежнее и безопаснее для него нет, как оставаться в Сердце Лабиринта. Точно оно охраняло его понадежнее оружия и заклятий. И Денис смутно чувствовал эту связь. А начиналась она возле самого его сердца – в листке непростой бумаги.

– Да только не в той книге, что держал ты в руках, Денисушка, – вздохнул Берендей. – Та как раз все исправляет, что натворить пришлось или вздумалось прежде. А ржу и лихо порождает другая книжица.

Чаровник указал на следопыта.

– Та, другая, что в твоем мешке спрятана. Ты ведь обе украл! И меня обманул. Не так?

И Леся, и Максим, и Денис одновременно вскрикнули. Кажется, это было даже одно и то же слово. Но вряд ли его можно попробовать написать на бумаге – такое оно было, совсем неописуемое!

Маленький Мальчик побледнел. Но, казалось, эта поразительная весть не стала для него великой неожиданностью. Наверное, это только любовь, как говорят некоторые самоуверенные взрослые, слепа. В дружбе же каждый сверяет себя по другому человеку, и зачастую примечает малейшие странности в поведении товарища.

Что знал о Доминике Маленький Мальчик, так и осталось неизвестно для всех его друзей. Но теперь он опустил голову, и никто не видел, что творилось в душе маленького и некогда озорного волшебника.

Берендей в свою очередь смотрел на следопыта с великим сожалением. Чаровник, казалось, знал нечто большее и о Лабиринте, и о нем самом. Казалось, его и Доминика связывало нечто большее, чем просто принадлежность к Лицею. Взгляд Берендея был обращен к следопыту, к его заблудшей душе.

Тот некоторое время молчал. А потом упрямо, несогласно покачал головой. И тогда на него вновь налетел ветер Буяна.

– Я не стану удерживать магию Озорина, – прошептал Берендей. И на этот раз его услышал Денис. Потому что стоящий в Сердце Лабиринта способен слышать все, что происходит под сводами наследия Озорина.

Ветер этот был необычен. Он нес с собой ржавчину! Злую силу, порожденную Домиником, истинным похитителем волшебных книг, жестоким убийцей и коварным предателем.

Несчастным Домиником, в сердце которого умерла дружба, но так и не родилось ничего взамен обиды и страха.

Но этого Денис еще не знал, ведь даже само Сердце магии Озорина не всесильно!

Следопыт хотел заслониться от ржавого ветра ладонью – твердой, жесткой, как сталь. Но теперь этот волнолом не сработал. Ветер сжал Доминика в своих железных объятиях, облекая одежду следопыта в прочный рыжий панцирь.

Тот попытался в последний момент сдернуть с плеч свой дорожный мешок с заветными книгами. Но руки его уже не слушались, как не слушается железной воли механизма проржавевшая деталь, намертво застревая и заклинивая все вокруг себя.

С глухим стоном следопыт мешком свалился к ногам Берендея. Он был заключен в прочный панцирь ржавчины. И ее неумолимые объятия продолжали сжиматься.

Денис, Маленький Мальчик и все остальные бросились к упавшему.

Лишь Берендей остался стоять недвижим, глядя на поверженного злодея. Ибо следопытом Домиником перестал быть еще в тот миг, когда оборвал жизнь своих собратьев по профессии – отважного волка Вульфа и мудрого хруля Чис-Ло. Он был вычеркнут из списков Посада. Таков обычай всех следопытов острова Буян, которые не прощают предательства.

Теперь же и ржавчина не была подвластна темному чародею Доминику.

Его собственное порождение обратилось против него и в итоге победило. Потому что такова была воля того, кто, как ни странно, отсутствовал здесь, но по-прежнему безраздельно повелевал всем. Великого и мудрого волшебника Озорина.

Она говорит: есть места и времена, в которых не следует обращаться к магии, тем паче – чужой. Уж если иначе не можешь – попробуй сотворить хоть что-либо собственными руками. Без чужой помощи.

Волки первыми обнюхали Доминика. Егорий нахмурился и приложил ухо к ржавым, уже задубевшим отворотам плаща. Доминик был жив, но лишился чувств.

И вряд ли причиной тому была физическая боль. Иногда отчаяние и злоба ранят сильнее.

– Несите его, – велел Берендей.