Вадим Чирков - Семеро с планеты Коламба

— Машина она и есть машина, — ворчала, однако, бабушка. — А ежели в ней какая-то гайка открутится? Откуда мне знать, что он вместо соли в кастрюлю может насыпать? Нет, за ним нужен глаз да глаз…

И бабушка начинала роботу и то, и другое подсказывать — чего и сколько положить, пока не уставала и не уходила отдыхать.

Наконец из кастрюли начинал подниматься пар. Бабушка, сидя в кресле в гостиной, принюхивалась.

— Ой, не так пахнет! — качала она головой. — Не так, как надо! Да и чего можно от машины требовать!

Борщ разлит по тарелкам, семья приглашается на кухню, все пробуют его. Первой — бабушка. Отведает ложку — смотрит на родных. А в глазах такая надежда, что похают роботову работу!

И сын, и невестка, и внуки прячут от бабушки глаза— борщ отменный, слов нет. А самый маленький внучек говорит как раз то, что нужно:

— Бабушка, скажи ему, что вкусно. Вон он как на тебя смотрит. Ну, скажи! Ты ведь для него главнее всех.

Бабушка поворачивает голову к роботу.

— Капусту-то ты все равно слишком мелко нарезал, — говорит она, — разварилась капуста и вкуса не имеет. Но уж ладно, для первого раза ничего. Если будешь меня слушать, научишься. Слушать-то ты умеешь?

Робот кивает, да не один, и три раза подряд. Бабушка зачерпывает еще ложку.

— Искрошил капусту. Прямо не капуста, а вермишель…

Роботов становилось все больше. И каких только историй не рассказывали об их приключениях — и смешных, и грустных, и каких угодно. О них-то и наша повесть…

«ЗАЯЦ»

Это случилось весной, в мае.

Это случилось в троллейбусе, на том маршруте, где почему-то держали кондуктора. Кондуктором был, конечно, робот. Его прозвали Тетей Катей: ТК — троллейбусный кондуктор.

Глаза у Тети Кати были зеленые, но если она обнаруживала «зайца», глаза загорались красным светом.

Когда тот мальчишка впрыгнул в троллейбус, Тетя Катя стояла спиной к входу и не заметила его. Он уселся подальше от кондуктора и высунулся в окно.

Цвела акация, и мальчишка хватал в горсть белые душистые цветы с деревьев, что росли рядом с дорогой.

И вдруг раздался густой голос Тети Кати:

— Пассажир, ваш билет? — Роботы ко всем без исключения обращаются на «вы».

Мальчишка сунул руку в один карман, в другой… Ни талонов, ни денег не было. А Тетя Катя ждала, вытянув большую свою ладонь.

И «заяц», отчаявшись, положил в ладонь робота горсть белых пахучих цветов.

Тетя Катя перевела загоревшийся красным взгляд на ладонь.

В той небольшой программе поведения, которая была записана в электронном мозге троллейбусного кондуктора, ничего не было сказано про цветы вместо денег. Про «зайца», расплачивающегося цветами. Про то, как надо с ним поступить.

— Следующая остановка — Садовая! — сказала Тетя Катя, хотя следующая была — Космонавтов. — Проходите вперед, граждане, — говорила она, хотя в салоне никого, кроме нашего героя и двух парней, не было. — Уступайте места старшим! — бормотала растерянно. — Осторожно — двери закрываются! — Глаза Тети Кати лихорадочно меняли цвет с зеленого на красный, даже бывали разноцветными: один зеленый, другой красный.

— Ты что, пацан! — крикнули парни. — У нее резисторы сейчас сгорят! Гони монету живо!

И в этот момент Тетя Катя словно опомнилась. Она прижала ладонь с цветами к металлической груди.

— Совесть — лучший контролер, — сказала она, как учили конструкторы, и при этом прикоснулась к плечу мальчишки. — Следующая остановка — конечная. Но вы можете ехать и дальше…

Глаза Тети Кати сияли ярким-ярким зеленым светом!

РОБОТ ЗАУПРЯМИЛСЯ

Робота для прачечной назвали Золушкой по той же непонятной причине, по какой стиральные порошки получили имена Светланы, Дарьи и Аэлиты.

В прачечном деле Золушка была профессором. Она знала все ткани, выпущенные за последние пятьдесят лет, знала все способы их стирки, чистки, подкрахмаливания, подсинивания, если оно требовалось, и глажения. Ей были известны все конструкции утюгов, режимы работы стиральных машин и вообще все-все о стиральной технике. С клиентами Золушка была вежлива и предупредительна, короче говоря, очень скоро трудно было представить, что когда-то в прачечной работал человек.

Золушка была похожа на всех других роботов этого поколения: металл и пластик. Отличал ее лишь передник, необходимый в работе.

Однажды Золушка спросила у клиента (клиент этот была Зина Скороходова, к которой наша прачка испытывала, скажем так, расположение), почему ее, робота, назвали Золушкой и что это имя означает.

Пока прачка перебирала белье, семиклассница Зина рассказывала ей сказку о Золушке и ее злой мачехе, о доброй фее и принце, бале, хрустальном башмачке, который принц надел на маленькую ножку Золушки…

Золушка-прачка слушала сказку очень внимательно, кивая время от времени головой. Когда Зина рассказывала про башмачок, Золушка задумчиво повертела тяжелой металлической ступней на толстенной резиновой подошве.

Только и всего. Сказала «спасибо» за сказку и взялась пересчитывать белье.

Слово «потускнел» сначала относилось к металлу. Потом его стали применять и по отношению к человеку, который отчего-то сник или заметно опечалился. И вот оно подошло нашему роботу. И не только к его металло-пластиковой поверхности, но и к голосу даже, который потерял заданную ему на заводе звучность и доброжелательность. Даже движения Золушки стали вдруг замедленными и неуверенными, словно в ее механизме что-то разладилось.

Это было замечено, и в прачечной появился инженер с завода, выпускающего роботов.

— В чем дело, Золушка? — спросил он. — Ну-ка давай проверим, где у тебя греет?

— У меня нигде не греет. Можете мне поверить — нигде. Дело, кажется, в другом.

— Говори.

— Меня неправильно назвали Золушкой.

Тут инженер вылупил глаза. Такого в его практике, не говоря уж о теории, еще не было.

— Что такое?!

— Я робот-прачка. На знаке у меня выбито: РП-14. Так меня и зовите — Эрпе. Можно Прачкой.

— Но почему, Зо… то есть Эрпе?!

— Я не похожа на Золушку, — упрямилась прачка. — Я робот. Эрпе-четырнадцать.

— Святой электрон! Что произошло?

— Мне рассказали сказку о настоящей Золушке, — угрюмым ровным голосом докладывала прачка. — Я не похожа на Золушку, а дети зовут меня Золушкой. Многие уже не знают той Золушки, из сказки. Они думают, что Золушка — это робот. Только робот! Они ничего не знают о принце и о карете из тыквы, о волшебной палочке феи… Я боюсь, — извините меня за это слово, — я боюсь, что дети скоро совсем ничего не будут знать о чудесах. А без чудес нельзя. Ведь даже я…

— А ты-то здесь при чем? — удивился инженер.

— Ведь даже я иногда мечтаю…

— Ты — мечтаешь?! О чем, Зо… прости, Эрпе? О чем? Это для меня новость!

— У меня слишком крупная нога… — Прачка при этом, как сказал бы чувствительный человек, зарделась, опустила голову и стала теребить передник. — Слишком… А я достаточно устойчива и без вашей ужасной подошвы. Я думаю, это можно исправить…

— Вот те на! — воскликнул инженер. — Да ты, кажется, на самом деле метишь в Золушки!

— Вовсе нет, — твердо ответил робот. — Пусть Золушка остается Золушкой из сказки. А меня назовите как-нибудь иначе. Можно Эрпея, Эрпина, Эрпета…

— А не хочешь ли ты стать Джульеттой? — коварно поинтересовался инженер. — Джульеттой?

— Красивое имя, — ответил робот-прачка. — А оно не из сказки? Я обязательно спрошу у Зины…

ЗНАЙКА

В школах тоже появились роботы. Те, без которых нельзя было обойтись.

Ученые подсчитали: один ребенок может задать взрослому 432 вопроса в день. И попробуй-ка ответить на все 432, если половина из них таковы: из чего состоит тень? Почему деревья растут вверх, а не вниз? Можно ли есть песок, если он не сахарный? Почему кошки ходят лежа? Сколько на свете толстых и сколько худых?

Школьный робот Знайка… Знайкой, кстати, его назвали сами ученики. Отвечая на вопрос, как назвать робота-энциклопедиста РШЭ-3, часть из них предложила имя Всезнайка, но большинство — Знайка; ученые выбрали второе, короткое и знакомое… Школьный робот Знайка знал все и мог ответить на самый мудреный вопрос, какой только способен задать первоклашка. На вопрос, например, из чего состоит тень, он отвечал: «Из вечера…»

К обеду ребята так уставали от собственных вопросов, что не могли больше вымолвить ни слова. Зато учителя и родители были спасены.

Как-то раз один настырный второклашка, Вова Ушастиков, не в силах придумать еще хоть один вопрос, спросил у робота:

— А… о чем тебя еще можно спросить?

Знайка на это ответил не сразу. Он что-то обдумывал.

— Спроси, — сказал он наконец, — не устал ли я.