Сила шести - Лор Питтакус

— Марина! — кричит Гектор. — Марина!

Со мной едут четверо полицейских. Я прикасаюсь кончиками пальцев к тяжелым наручникам. Я уверен, что, если захочу, то сумею их сломать или просто открыть при помощи телекинеза, но мысль о Саре лишает меня энергии, необходимой для такого предприятия. «Она не могла меня сдать. Пожалуйста, пусть это будет не она».

Сначала мы едем двадцать минут, и я понятия не имею куда. Меня выталкивают и сразу заталкивают в другую машину, которая, как я предполагаю, более надежна в плане безопасности и предназначена для более долгих поездок. Потом мы едем целую вечность — два, может, три часа, — и, когда мы наконец останавливаемся, и меня снова выталкивают, боль от мысли о том, что это могло быть из-за Сары, становится почти нестерпимой.

Меня ведут в здание. После каждого поворота приходится ждать, пока отопрут очередную дверь. Я насчитываю четыре. С каждым новым коридором воздух становится все более спертым. Наконец меня заталкивают в камеру.

— Сядь, — приказывает мне один из провожатых.

Я сажусь на бетонную кровать. С головы сняли мешок, но наручники остались. Все четверо полицейских выходят и запирают за собой дверь. Двое, что покрупнее, остаются сразу за дверью, а другие двое уходят.

Камера маленькая, три на три метра. В ней помещаются только покрытая желтыми пятнами кровать, на которой я сижу, металлический унитаз и такая же раковина. Больше ничего. Три из четырех стен сделаны из прочного бетона, на задней стене под самым потолком есть маленькое оконце.

Хотя матрац и грязный, я ложусь, закрываю глаза и пытаюсь собраться с мыслями.

— Джон! — слышу я крик Сэма.

Я тут же открываю глаза, кидаюсь ко входу в камеру и хватаюсь за прутья решетки.

— Я здесь! — кричу я в ответ.

— Молчать! — рявкает тот охранник, что побольше, и грозит мне дубинкой. Дальше по коридору кто-то кричит на Сэма. Он больше ничего не говорит, но, по крайней мере, теперь я знаю, что он тоже здесь.

Я просовываю руку за решетку и прикладываю ладонь к плоской металлической поверхности замка. Я закрываю глаза, фокусирую телекинез, пытаясь понять его внутреннее устройство, но ощущаю только вибрацию, от которой моей голове становится тем больнее, чем сильнее я концентрируюсь.

Камера находится под электронным контролем. Я не смогу ее открыть телекинезом.

Я во всю прыть бегу в приют, капюшон надувается у меня за спиной, а скорость такая, что облака и синее небо надо мной сливаются в яркую белую полосу.

Я врываюсь в двойные двери и бегу в спальню. Аделина сидит на моей кровати, держа сложенную записку на коленях. У ее ног стоит маленький чемодан. Она вскакивает и обнимает меня.

— Тебе нужно на это взглянуть, — говорит она, подавая мне бумагу. Я разворачиваю лист и вижу, что это вовсе не моя записка, а копия фотографии. Кто-то выжег на склоне близлежащей горы огромный замысловатый знак. Со своими аккуратными линиями и острыми углами он представляет собой точную копию шрамов на моей лодыжке.

Я роняю листок, и он медленно планирует на пол.

— Это было обнаружено вчера, и теперь полиция раздает копии, рассчитывая добыть какую-нибудь информацию, — говорит Аделина. — Нам надо сейчас же уходить.

— Да, конечно. Но сначала мне нужно поговорить с тобой об Элле, — говорю я.

Аделина наклоняет голову.

— А в чем дело?

— Я хочу, чтобы она ушла с…

Не успеваю я закончить фразу, как меня сбивает с ног мощное сотрясение, сопровождаемое громоподобным грохотом. Аделина тоже падает, ударившись об пол плечом. Где-то в приюте произошел взрыв. Несколько девушек с криком вбегают в комнату, другие, наоборот, убегают в поисках убежища. Я слышу, как сестра Дора кричит, чтобы все бежали в южное крыло.

Мы с Аделиной поднимаемся с пола и направляемся в коридор, но тут гремит новый взрыв, и внезапно я чувствую холодный ветер. За общим криком я не слышу, что говорит Аделина, но, следуя за ее взглядом, я смотрю на крышу и вижу рваную дыру размером с автобус. Пока я смотрю, к краю дыры подходит высокий мужчина в длинном пальто с длинными рыжими волосами. Он указывает на меня.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

В комнате для допросов тепло и темно, хоть глаз выколи. Я опускаю голову на стол и пытаюсь не уснуть, но после бессонной ночи сразу проваливаюсь в сон. И сразу же начинает формироваться видение, и я слышу шорохи. Сначала я парю в темноте, потом, словно выстреленный из пушки, огненным снарядом лечу по темному тоннелю. Черное обращается в голубое. Голубое — в зеленое. Шорохи идут за мной, но становятся все слабее по мере моего продвижения по тоннелю. Внезапно я останавливаюсь, и наступает тишина. Порыв ветра приносит яркий свет, и, посмотрев вниз, я обнаруживаю, что стою на заснеженной горной вершине.

Вид грандиозный: огромные горы, тянущиеся на многие километры. Подо мной расстилается глубокая зеленая долина с кристально-чистым голубым озером. Меня влечет к озеру, и я начинаю спускаться, когда вижу вокруг него маленькие вспышки. Сила моего зрения внезапно усиливается, словно я смотрю в бинокль, и я вижу, как сотни до зубов вооруженных могадорцев стреляют по четырем бегущим фигурам.

Меня тут же охватывает ярость, и все вокруг сливается, когда я мчусь вниз по склону. Когда до озера остается несколько сотен метров, надо мной с грохотом появляется черная стена туч. В долину бьют молнии, и гремят раскаты грома. Бьющие вокруг меня молнии валят меня с ног, и тут я вижу, как в тучах появляется глаз и смотрит на меня.

— Шестая! — кричу я, но меня заглушает гром. Я знаю, что это она, но что она здесь делает?

Тучи раздвигаются, и в долину кто-то падает. Я снова все вижу с большим приближением и убеждаюсь, что был прав: Шестая с яростным видом стоит между приближающимся полчищем могадорцев и двумя молоденькими девушками и двумя взрослыми мужчинами. Ее руки подняты вверх, и начинается проливной дождь.

— Шестая! — снова кричу я, и пара рук хватает меня сзади за плечи.

Я открываю глаза и отрываю голову от стола. В комнате для допросов горит свет, и надо мной стоит высокий круглолицый мужчина. На нем темный костюм, на брючном ремне прикреплен жетон. В руках он держит белый планшет.

— Успокойся, малыш. Я — детектив Уилл Мерфи, ФБР. Как мы сегодня себя чувствуем?

— Лучше не бывает, — отвечаю я, все еще озадаченный видением. Кого защищала Шестая?

— Хорошо, — говорит он. Детектив садится, кладет перед собой ручку и блокнот. Он осторожно помещает электронный планшет на левую сторону стола.

— Итак, — протяжно выговаривает он. — Шесть чего? Чего у тебя шесть?

— Что?

— Ты во сне выкрикивал цифру шесть. Не расскажешь мне, в чем тут дело?

— Это мой гандикап в гольфе, — говорю я. Я пытаюсь вспомнить лица двух девушек, стоявших в долине позади Шестой, но они получаются смазанными.

Детектив Мерфи усмехается:

— Да, само собой. Что, если нам немного поболтать? Начнем со свидетельства о рождении, которое ты представил в средней школе Парадайза. Оно поддельное, Джон Смит. На самом деле мы ровным счетом ничего не смогли найти о тебе и твоей жизни до того, как ты несколько месяцев назад появился в Парадайзе, — говорит он и щурится, как бы ожидая ответа. — Номер твоей социальной карточки принадлежит одному жителю Флориды, который уже умер.

— И где здесь ваш вопрос?

Его улыбка превращается в ухмылку.

— Почему бы тебе для начала не назвать свое настоящее имя.

— Джон Смит.

— Правильно, — говорит он. — А где твой отец, Джон?

— Умер.

— Как удобно.

— Вообще-то это, наверное, самое неудобное, что когда-либо случалось у меня в жизни.

Детектив что-то записывает в блокнот.

— Откуда ты родом?

— Планета Лориен, пятьсот тысяч километров отсюда.

— Должно быть, долго пришлось добираться, Джон Смит.

— Почти год. В следующий раз возьму с собой книжку, чтобы скоротать время.