Эрик Ластбадер - Черный клинок

Обстрел был поистине ураганным. Меня в этом бою ранило в голову, и я на время ослеп, а Вулф, собрав все образцы в ранец, вытащил меня из-под обстрела и уволок подальше на территорию Камбоджи. Пока он нес меня, со мной происходили довольно странные явления. Я вдруг почувствовал себя в полной безопасности, ощущение было такое, будто, тюка я нахожусь с ним, в нас не могут попасть ни пули, ни осколки мин. Мы оба словно находились в какой-то темной капсуле, надежно изолированной от бушующей вокруг войны.

А вот когда мы остановились передохнуть, Вулф, несмотря на предупреждение генерала Кросса не задавать вопросов, потребовал объяснения, что все это значит, и я сильно испугался. Эйфория моего всемогущества, которым я упивался, развеялась под воздействием суровой действительности. К тому моменту я понял, что больше не являюсь бессмертным и что отныне должен во всем полагаться на Вулфа, поэтому я рассказал ему все, что счел благоразумным. Кстати, он оказался гораздо смышленее, чем я ожидал, и запоминал из рассказанного, к моему удивлению, лишь самое существенное: что я гражданское лицо, что моя миссия – это, строго говоря, не военная операция, а научная экспедиция и что мы ищем источник неизвестной ранее формы радиационного облучения.

Я рассказал ему также, что мы пришли сюда для того, чтобы выяснить некоторые странности, о чем сообщалось в разведданных, поступивших от кхмеров. Во-первых, КВПВ не придало им значения. А во-вторых, такие же данные стали неожиданно появляться в донесениях, поступавших от отряда "Б-50" из пятой группы войск специального назначения, проводившей особые военные операции на границе между Вьетнамом и Камбоджей. Наконец донесения эти попали в руки генерала Кросса, командующего шестой группой войск специального назначения, или отрядом "Омега", как любили называть между собой эту группу служившие в ней солдаты и офицеры.

Вулф сумел сразу же "переварить" всю эту информацию.

– Минуточку, – сказал он, – ведь никакой шестой группы в войсках спецназа нет.

– Верно подмечено, – ответил я.

– Ну а о чем же мы тогда треплемся здесь? – спросил он.

– Все мы находимся на службе правительства Соединенных Штатов, не так ли? С этим следует считаться, – подчеркнул я.

Я заметил, как он воспринял известие о том, что мы выполняем шпионскую миссию и что он, следовательно, тоже шпион. Но по заданию какой организации мы работаем? ЦРУ или, может, ее предшественника – закаленного в битвах Управления стратегических служб? По слухам обывателей, оно вовсе не исчезло, а ушло в глубокое подполье и до сих пор благополучно существует под вывеской какого-то государственного учреждения, каких великое множество в Вашингтоне.

Мне хотелось показать, что я доверяю ему, хотя он и не является сотрудником секретной службы. Мне хотелось также, чтобы он понял, что задавать слишком много вопросов не в его интересах. Но, как я уже неоднократно говорил, по характеру он был человеком упрямым, как тот чертов бульдог: уж если вцепится в какой-нибудь неясный факт, то будет трепать его до тех пор, пока совсем не растреплет.

В ответ на мою реплику он лишь спросил:

– А те донесения, которые попали в руки генералу Кроссу, они что, тоже касались радиационного облучения?

Я объяснил, что имеется много таких объектов, как та деревня. Поначалу создается впечатление, будто их сожгли напалмом, но они сгорели не от напалма – во всяком случае, не от нашей настильной бомбежки. Все такие населенные пункты были захвачены отрядами Вьетконга. Командование южновьетнамскими правительственными войсками не лезет в наши дела в Камбодже, а местные мятежные этнические группы не имеют ни сил, ни вооружений, чтобы производить разрушения такого масштаба. Так что же нам остается делать? Ответ прост: нужно все разузнать и выяснить.

– Поэтому-то вы заявились сюда с аппаратурой для замера уровня радиации? – спросил Вулф.

– Верно, для этого. Во время разведывательных операций была отмечена неизвестная форма радиационного излучения. Это тоже озадачило нас. Ничего не оставалось, как сформировать поисковый отряд, чтобы обнаружить источник радиации, – пояснил я.

– Этого недостаточно, – ответил он.

У меня сложилось впечатление, что он тогда очень обиделся на меня за то, что я многое ему не досказываю.

– Мне нужен более полный ответ, – сказал он. – Почему бы, например, КВПВ не направлять свои разведотряды для проверки этих донесений на местах? Почему эту задачу возложили на гражданских и на местных партизан?

– Такое решение приняло военное командование, – ответил я.

– Ты просто мешок дерьма. Это же твоя главная задача с самого первого дня. Не знаю, кто ты на самом деле, но скажу, тебе одно: в этом разведывательном поиске у тебя есть свой интерес.

Я услышал, как он ходит кругом, и снова неясно ощутил, что, покуда нахожусь вместе с ним, вреда мне не будет.

– Ну ладно, – продолжал он, – я могу принять за правду эту трепотню, потому как все шпионы только тем и занимаются, чтобы распространять ее повсюду. Но объясни, почему выбрали и включили в твою команду именно меня, заслуженного летчика, но никак не секретного агента.

– Не секретного агента, – заметил я с многозначительным видом. – Довольно уместное замечание. В эту разведывательную операцию я не хотел брать никого из пресловутых летчиков-разведчиков Кросса. Мне и так навязали Брика, хоть я и знал, кому он служит. Он намеревался доложить генералу все, чем мы занимались. Я хотел отобрать кого-нибудь с чудинкой. В твоем личном деле, которое генерал не потрудился зачитать, ты обрисован как герой. Что же, это немаловажно для выполнения моей задачи. Но я не удовлетворился личным делом и стал расспрашивать людей. Мне сказали, что ты ловкий, находчивый, волк-одиночка по натуре, а мне как раз такой нужен.

Так уж получилось, что я теперь не вижу смысла возвращаться назад к Кроссу. Я прикинул, что могу рассчитывать на тебя и что ты заменишь Брика, – сказал я.

– Ну что ж, нам определенно не следует больше беспокоиться на этот счет, – ответил Вулф.

Я оценил его юмор.

– Но я намерен идти дальше, – продолжал я.

Кто-нибудь другой ответил бы: "Ты совсем спятил, не можем мы идти. Ты же слепой", а Вулф сказал только:

– Теперь я понимаю важность задачи, поставленной перед тобой. Но я еще не усек, как ты собираешься покончить со всем этим.

– Не понял, что ты имеешь в виду?

Вулф рассмеялся и заметил:

– Брось прикидываться. Мы уже решили, что наша операция никакая не шпионская миссия. Ты находишься здесь по своим личным делам и, как и я, тоже волк-одиночка. Поэтому-то ты так и был озабочен тем, чтобы о твоей миссии знали поменьше.

По всему было видно, что он понял мою затею, и я еще больше стал ценить его за сметливость, но сказать ему ничего не сказал, а просто спросил:

– В какой стороне восток?

– Не могу определить: слишком густой туман. А почему бы нам не воспользоваться счетчиком Гейгера? – предложил Вулф. – Может, он нам подскажет, в какую сторону идти.

Предложение было толковым, я услышал, что он роется в рюкзаке Дункана, набитом научными приборами и инструментами.

Послышался какой-то посторонний звук, приглушенный густым туманом. Инстинктивно я поднял револьвер, но Вулф положил руку на ствол и отвел его в сторону.

– Пальбой сейчас ничего хорошего не добьешься, – тихо шепнул он.

– А ты откуда знаешь? – спросил я.

И тут из тумана возникла фигура, которую Вулф определил как воина женского пола. И вовсе не по тому, что она была вооружена и несла под мышкой шлем, а по тому, что шла она и вела себя как-то по-женски и сразу было видно, что это женщина-солдат. Он шепнул также, что ее сопровождают двое мужчин с автоматами Калашникова "АК-47", висящими на ремне через плечо.

Он добавил, что эта женщина, судя по всему, азиатского происхождения. Но его смутило, что кожа у нее оказалась не красноватой, как у полинезийцев или у кхмеров. Сказал также, что она не вьетнамка и не таиландка. И наконец он определил, что она японка. При этом добавил, что довольно красивая, что лицо у нее нежное и изящное и никак не сочетается с оружием в ее руках. Она не молода и в то же время не стара, какого-то неопределенного возраста. Ее появление довольно непонятно здесь, в этой местности, хоть и лежащей в стороне от военных действий, но все равно подверженной сильнейшему риску.

– Господа, – сказала она на чистом английском языке, – вы заявились сюда отнюдь не случайно. Я вовсе и не надеялась, что... наши эксперименты останутся незамеченными. В конце концов, разведка неизбежна в любой войне.

– Так это вы проводите здесь эксперименты? – не удержался я, поворачиваясь лицом на звук ее голоса. – Кто вы такая?

– Не пройдете ли вы в этом направлении?

У меня душа в пятки ушла, но Вулф взял меня за руку, и странное спокойствие овладело мной. Когда я проходил мимо нее, она ухватилась за висевший на моем плече рюкзак и сказала: