Джон Гришем - Вердикт

— Мне претит голосовать за табачную компанию, но в то же время я не понимаю, почему мы должны присудить столько денег Селесте Вуд.

— А сколько вы намерены ей присудить? — спросил Николас.

Она заволновалась и смутилась:

— Не знаю. Я бы проголосовала за некоторую сумму, но... нет, не знаю.

— А какую сумму вы считаете правильной? — обратилась к председателю Рикки.

Все замерли. Никто не шелохнулся и не произнес ни звука в наступившей паузе.

— Миллиард, — совершенно невозмутимо произнес Николас. Было впечатление, что посреди стола разорвалась бомба. У всех отвисли челюсти и остекленели глаза.

Прежде чем кто-нибудь пришел в себя, Николас пояснил:

— Если мы серьезно хотим сделать предупреждение табачным компаниям, мы должны их привести в шоковое состояние. Наш приговор станет вехой. Отныне и впредь он будет считаться тем рубежом, на котором американская общественность, действуя через свою судебную систему, решительно встала против табачной индустрии, бескомпромиссно заявив: “Хватит — это значит хватит!”

— Вы, наверное, сошли с ума, — с трудом выговорил Лонни, и в этот момент ему показалось, что он сам повредился в рассудке.

— Значит, вы хотите стать знаменитым, — саркастически заметил Джерри.

— Не я. Знаменитым должен стать вердикт. Уже через неделю никто и не вспомнит наших имен, но вердикт будут помнить все. Если мы решили сделать то, что задумали, давайте сделаем это как следует.

— Мне это нравится, — подхватил Шайн Ройс. Мысль о том, что можно распоряжаться такими деньгами, вскружила ему голову. Шайн был единственным из присутствующих, готовым провести в мотеле еще одну ночь, чтобы лишний раз хорошо поесть и получить лишние пятнадцать долларов.

— Скажите нам, а что будет потом? — спросила все еще не пришедшая в себя от потрясения Милли.

— Будет подана апелляция, и через какое-то время, года через два, банда старых козлов в черных мантиях урежет сумму. Они снизят ее до некоторой разумной планки. Скажут, что наше зарвавшееся жюри вынесло запредельный приговор, и докажут это. Система почти всегда срабатывает.

— Так зачем же нам затевать все это? — спросила Лорин.

— Чтобы сдвинуть дело с мертвой точки. Мы развяжем кампанию за признание табачных предприятий виновными в гибели многих людей. Вспомните: до сих пор они не проиграли ни одного процесса и считают себя непобедимыми. Мы докажем обратное и сделаем это так, что другие истцы перестанут бояться судиться с табачными компаниями.

— Стало быть, вы хотите обанкротить табакопроизводителей? — спросил Лонни.

— Их судьба меня не волнует. “Пинекс” стоит один и две десятых миллиарда, и почти весь свой доход он получил за счет людей, которые потребляют его продукцию, но мечтают от нее освободиться. Да, я считаю, что без “Пинекса” мир стал бы чище. Кому придет в голову оплакивать кончину этого монстра?

— Может быть, людям, которые в нем работают? — напомнил Лонни.

— Разумное замечание. Но все же я больше сочувствую тем тысячам курильщиков, которых “Пинекс” поймал в свой капкан.

— И сколько апелляционный суд присудит Селесте Вуд? — поинтересовалась миссис Глэдис Кард. Ей не давала покоя мысль о том, что ее соседка — не важно, что миссис Кард не была с ней знакома лично, — может стать богачкой. Конечно, она потеряла мужа, но мистер Кард тоже страдает раком простаты, и это никого не тревожит.

— Понятия не имею, — ответил Николас. — И не об этом мы должны думать. Это дело будущего, и решать его будет другое жюри — существуют официальные инструкции, регламентирующие снижение завышенных по приговорам сумм.

— Миллиард долларов, — повторила Лорин тихо, однако так, что все услышали. Это было так же легко произнести, как “миллион долларов”. Уставившись в стол, большинство присяжных повторяли про себя: “Миллиард”.

Николас в который уж раз похвалил себя за то, что вовремя избавился от Херреры. В такой момент, когда на кону стоял миллиард долларов, Херрера поднял бы страшную бучу и, вероятно, испортил бы все дело. Но сейчас в комнате стояла тишина. Лонни остался единственным сторонником защиты и в настоящее время лихорадочно подсчитывал в уме голоса.

Хорошо также, что отсутствовал Херман, это, может быть, было даже важнее, чем отсутствие Херреры, потому что к нему многие прислушались бы. Он был разумен, расчетлив, не привык действовать под воздействием эмоций и, разумеется, не склонен к тому, чтобы принимать вызывающие решения.

Но их обоих здесь не было.

Николас увел разговор от окончательно так и не решенной ими проблемы ответственности как таковой и ловко переключил всеобщее внимание на следствие — на вопрос о сумме возмещения. Однако никто, кроме него, этого не понял. Миллиард поразил воображение присяжных и заставил думать о деньгах, а не о том, действительно ли компания виновна в смерти Вуда.

И Николас был твердо намерен не дать им отвлечься от денег.

— Это лишь предупреждение, — сказал Николас. — Но важно, чтобы табачные короли испугались.

Он быстро подмигнул вошедшему как раз на этой реплике Джерри.

— На такую большую сумму я не могу согласиться, — подхватил тот с привычной интонацией торговца автомобилями, и это сработало. — Это... это, знаете ли, чересчур. Я, конечно, согласен, что надо потребовать возмещения, но, черт возьми, такая сумма — чистое безумие.

— Ничего не чересчур, — возразил Николас. — У компании на счету восемьсот миллионов долларов. Но она же — что твой монетный двор. Все табачные компании фактически печатают собственные деньги.

Итак, Джерри стал восьмым. Забившись в угол, Лонни грыз ногти.

Девятой оказалась Пуделиха.

— Нет, это все-таки чересчур, и я на это не пойду, — сказала она. — Может, на меньшее я и соглашусь, но на миллиард — нет.

— Ну так сколько? — спросила Рикки.

Пятьсот миллионов? Сто миллионов? Они и цифры-то такие не могли выговорить.

— Не знаю, — сказала наконец Сильвия. — А вы как думаете?

— Мне нравится идея заставить этих ребят повисеть в петле, — ответила Рикки. — Мы должны напугать их, и не надо робеть.

— Значит, миллиард? — спросила Сильвия.

— Да, я могу за это проголосовать.

— Я тоже, — с готовностью подхватил Шайн, чувствуя себя состоятельным человеком уже потому, что принимал участие в обсуждении подобных сумм.

Наступила долгая пауза, в тишине слышалось лишь, как Лонни грызет ногти.

Наконец Николас сказал:

— Кто не готов голосовать за то, чтобы вообще возмещать какой бы то ни было ущерб?

Сейвелл поднял руку, Лонни проигнорировал вопрос, ему и не требовалось отвечать на него.

— Десять против двух, — доложил Николас и записал цифры. — Таким образом, жюри решило вопрос об ответственности как таковой. Переходим к вопросу о размере возмещения. Согласны ли десять человек, проголосовавших “за”, с тем, что материальные потери, связанные со смертью Вуда, составляют два миллиона долларов?

Сейвелл отбросил стул, на котором сидел, и вышел из комнаты. Лонни налил себе чашку кофе и сел у окна спиной ко всем, но прислушивался к каждому слову.

“Два миллиона” — по сравнению с тем, что обсуждалось только что, это звучало так, словно речь шла о разменной мелочи. Все десятеро согласились. Николас вписал решение в бланк протокола, утвержденный судьей Харкином.

— Согласны ли все десять присяжных, что моральный ущерб в принципе должен быть возмещен, независимо от конкретной суммы? — Он медленно обошел стол, получив от каждого ответ “да”. Миссис Глэдис Кард колебалась. Она могла изменить свое мнение, но это уже не важно. Требовалось лишь девять голосов.

— Хорошо. Теперь перейдем к размеру возмещения. Есть идеи?

— У меня есть, — сказал Джерри. — Пусть каждый напишет на бумажке свое предложение, свернет бумажку так, чтобы никто не узнал, какую сумму он предлагает, а потом мы сложим все вместе и поделим на десять. Таким образом, получим среднюю цифру.

— Она будет обязательной? — спросил Николас.

— Нет. Но это позволит нам понять, из чего исходить. Идея тайного голосования оказалась привлекательной, и все быстро написали на клочках бумаги свои цифры.

Николас, медленно разворачивая бумажку за бумажкой, называл цифры Милли, а та их записывала. Миллиард, миллион, пятьдесят миллионов, десять миллионов, миллиард, миллион, пять миллионов, пятьсот миллионов, миллиард, два миллиона.

Милли произвела подсчеты.

— Общая сумма составляет три миллиарда пятьсот шестьдесят девять миллионов. Делим на десять, получаем среднюю цифру — триста пятьдесят шесть миллионов девятьсот тысяч, — сообщила она.

Еще несколько секунд она возилась с нулями. Лонни вскочил и подошел к столу.

— Вы все сошли с ума, — сказал он достаточно громко, чтобы быть услышанным, и, хлопнув дверью, вышел.

— Нет, я не могу! — воскликнула явно потрясенная миссис Глэдис Кард. — Я живу на пенсию, понимаете? Это хорошая пенсия, но осознать такие цифры мне не под силу.